Те, кого не существует - Элль Рид
Вообще смогли бы жить.
— То есть ты думаешь, оба моих родителя родились в вампирских семьях, но после совершеннолетия их никто не обратил?
— Да. И они передали эти гены тебе. ДНК никуда не исчезает, даже если у родителя она так и осталась неактивной.
— Только маму всё-таки обратили.
Она снова смотрит на экран, вытирая новые слёзы и постепенно осознавая, что именно мы сейчас выяснили.
— Каким-то образом она обратилась и не знала, как это скрыть.
Я крепче прижимаю её к себе, будто мне необходимо убедиться, что Рэд действительно здесь.
В самом начале я столько раз оставлял её одну, потому что был уверен, что она не одна из нас.
С ней могло случиться что угодно.
Я мог её потерять.
— Адисиус всё выяснил. Поэтому и выбрал тебя, — озвучиваю последнюю догадку сквозь стиснутые зубы.
Клыки уже выдвинулись.
— Но зачем тогда убивать моего отца? Почему не обратить и его?
— Твой отец стал бы защищать твоё право выбирать. Адисиусу это не нужно. Он хочет тебя. Убрав отца, он убрал угрозу.
— Но он отправил меня в больницу. Меня могли забрать оттуда точно так же, как маму.
Голос ломается от горя.
— Он не знал, сработает ли обращение. Адисиус годами пытался обращать женщин. До тебя были другие. Все умерли. Он подстраивает несчастные случаи, чтобы власти ничего не заподозрили. Ему нужно было нанести тебе достаточно травм, чтобы всё выглядело как настоящая авария. Уверен, если бы клыки появились прямо там, он заставил бы меня тебя похитить. А так он избегает заявления о пропавшем человеке и полицейского расследования.
— Здесь написано, что у неё так и не появились клыки, — говорит Рэд, снова глядя на экран. — Поэтому их нет и у меня?
— Этого я всё ещё не понимаю.
Это правда. Я понятия не имею.
Хотя сейчас для моей Рэд отсутствие клыков — настоящее благословение.
— Её держали там почти три недели. Три недели, когда мы думали, что она уже мертва.
Теперь рыдания прорываются наружу с полной силой.
Я закрываю крышку ноутбука. Ей не нужно мучить себя, снова и снова перечитывая этот файл.
Полностью притягиваю её к себе и позволяю плакать у меня на плече.
Она цепляется за меня, пока горе захлёстывает.
Грёбаные ублюдки-фэйри. Моя семья погибла в бою, пытаясь избежать плена. Это было ужасно, но хотя бы быстро. Я не представляю, что почувствовал бы, узнав, что их держали в одном из таких лагерей, где они наверняка понимали, что их ждёт, и не могли сопротивляться. А Сесили Смайт, чёрт возьми, скорее всего вообще не понимала, что происходит.
Прижимая Рэд к себе, я не могу перестать думать о том, как Адисиус вообще до этого докопался. Я ненавижу его до самого нутра — ненависть кипит во мне расплавленным металлом, и давление только нарастает.
И всё же какая-то крошечная часть меня не может не испытывать благодарность за то, что он позаботился о том, чтобы Рэд оказалась в пределах нашей досягаемости, когда обратилась, и не повторила судьбу матери. Да, именно он запустил её обращение, но оно могло произойти и само по себе, когда она была бы одна и понятия не имела, что с ней происходит. Какое-нибудь предначертанное судьбой событие могло пробудить её природу, и тогда она почти наверняка попала бы в руки властей.
И смерть была бы гарантирована.
Как только Рэд немного приходит в себя, я отвожу её домой. Ещё день, поэтому в доме тихо и пусто.
Она бросает сумку в прихожей, скидывает обувь и снимает пальто. Движение доносит до меня волну её запаха. Он словно затягивает петлю на шее, заставляя сократить расстояние между нами до нуля. Но сейчас ей больно, и я не стану на неё давить.
Она слабо улыбается мне всё ещё покрасневшими от слёз глазами. Я вешаю куртку и иду следом, когда она пересекает холл, проходит под аркой и входит в гостиную.
— Думаю, посмотрю какую-нибудь тупую передачу. Хочу хотя бы ненадолго отключить голову. Ты не обязан оставаться, если не хочешь.
— Конечно хочу, — отвечаю я, притягивая её ближе, пока мы опускаемся на диван. — Выбирай что-нибудь, будем лежать в обнимку.
Мы устраиваемся на длинной части дивана. Рэд листает варианты и в итоге включает какой-то случайный фильм. Я почти не обращаю на него внимания, пока она ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее. Поджимает ноги, сворачивается рядом клубком и кладёт голову мне на бедро. Это кажется самым естественным в мире. Я обнимаю её одной рукой и мягко глажу пальцами по боку.
До пледа можно дотянуться рукой, и я подтягиваю его и накрываю нас обоих, заворачивая Рэд так, что видно только голову. Наклоняюсь, легко целую её в макушку, а потом устраиваюсь поудобнее и пытаюсь смотреть фильм.
Мне уже кажется, что Рэд уснула, когда она снова шевелится. Одна рука до этого лежала у меня на бедре прямо перед её лицом, а теперь указательный палец начинает выводить маленькие круги. Каждое едва заметное движение посылает волну жара прямиком к члену. Я опускаю взгляд одновременно с тем, как она поворачивает голову ко мне.
Не успеваю решить, что делать дальше, как Рэд садится. Я даже не успеваю спросить, что она задумала, — её губы врезаются в мои. Язык проникает в рот медленно, но настойчиво. Её вкус обрушивается на меня ураганом. Я без колебаний обхватываю ладонью её челюсть, слегка меняю угол и переплетаю наши языки. Не разрывая поцелуя, она двигается и полностью садится на меня. От ощущения её тела сверху вспыхивает каждая клетка.
Её ладони лежат у меня на плечах, мои уже утонули в длинных мягких волнах волос. Жара