( Не ) нужная истинная маршала драконов (СИ) - Мия Галицкая

Наш кортеж медленно пробивался сквозь толпу к сверкающему на солнце императорскому дворцу. Я сидела в золоченом экипаже рядом с Хардом, чувствуя, как его твердая, уверенная рука сжимает мою. Он смотрел в окно, его профиль был строг и непроницаем, но я научилась угадывать его настроение по мельчайшим признакам. Сейчас он был настороже. Победа была одержана, но расслабляться было рано.

— Народ тебя обожает, — тихо сказала я.

— Народ обожает победителей, — так же тихо ответил он, не отводя взгляда от улицы. — Наша задача — оправдать эти надежды. Теперь. В мирное время. Это порой сложнее, чем выиграть войну.

Дворец встретил нас торжественной, почти давящей тишиной после уличного шума. Высокие, расписные потолки, мраморные полы, в которых отражались наши изможденные лица, бесконечные анфилады залов — все это величие казалось чужим и нереальным после жизни в походных шатрах. Н

ас с Хардом разместили в личных покоях императорской семьи — роскошных апартаментах, где каждый предмет мебели был произведением искусства.

На следующее утро я проснулась от того, что по привычке потянулась рукой к Харду, но его место было пусто и остыло. Он уже встал — дела империи не ждали. Я лежала, слушая непривычную тишину, и чувствовала легкое движение внутри — наш ребенок напоминал о себе. Это ощущение было волшебным.

В дверь постучали, и в комнату вошла служанка с почтительным поклоном.

— Ваша светлость, вас ожидают портные для примерки свадебного наряда.

Меня охватила легкая паника. Свадьба. Императорская свадьба. Я была к ней не готова.

Пока я пыталась освоиться в гардеробной, дверь приоткрылась, и в щелке показалось знакомое, дорогое лицо.

— Вот это размах, племянница, — раздался добрый, насмешливый голос, который я не слышала так давно и так сильно ждала. — Заблудиться недолго.

Я замерла на месте, а затем, забыв о всех приличиях и о присутствии служанки, с радостным криком бросилась к двери.

— Оливия!

Она стояла на пороге, в элегантном платье, с той же лучистой улыбкой и мудрыми, все понимающими глазами. Мы обнялись так крепко, словно боялись, что это сон.

— Ты здесь! Как? Когда ты успела? — засыпала я ее вопросами, отстраняясь, чтобы еще раз убедиться, что это правда.

— Как-как, на крыльях любви и по приказу самого Императора, — она улыбнулась, оглядывая меня с ног до головы. Ее взгляд стал профессионально-оценивающим. — Такая худющая стала. А тебе нужно заботиться теперь о двоих!

За ее спиной в комнату робко заглянула Нора, моя верная, бесценная Нора. Ее глаза сияли от восторга и легкой тревоги.

— Миранда! Я же говорила, что ты станешь герцогиней!

Мы снова обнялись, смеясь и плача одновременно. А следом за Норой, опираясь на резной дубовый посох, в комнату вошла ее бабушка. Ее лицо, испещренное морщинами, напоминавшими древнюю кору, светилось непривычным, почти непривычным спокойствием. От нее веяло запахом хвои, влажной земли и безмятежностью векового леса.

— Дитя равновесия, — произнесла она, и ее голос звучал как шелест листвы под ветром. — Миранда, лес шлет тебе свои дары. Целебные травы для силы твоей и ребенка твоего.

Потом она рассказал, что друидов вернули на службу. Это известие стало для меня еще одной, тихой, но очень важной победой. Прощение друидов и их возвращение залечивало старую, гноящуюся рану, нанесенную империи годами недоверия и гонений. Это был шаг к настоящему миру.

Однако не все новости, которые ждали нас в столице, были столь радостными. За обедом в огромной, сияющей золотом и хрусталем столовой, Корвис, отложив нож и вилку, с суровым видом обратился к собравшимся.

— Вчера завершился суд над леди Энтой Роуз и ее дочерью Магдой, — его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Их доставили в столицу под строжайшей охраной. Судили быстро, но справедливо. За измену, сознательное соучастие в распространении скверны и попытку убийства члена императорской семьи.

В столовой повисла тяжелая, гнетущая тишина. Я невольно посмотрела на Харда. Его лицо было каменной маской.

— Леди Энта Роуз приговорена к пожизненному заключению в башне Безмолвия, — продолжил Корвис. — Ее титулы и земли конфискованы в казну империи.

— А Магда? — тихо, почти шепотом, спросила я.

Корвис перевел взгляд на Брэндона, который сидел молча, уставившись в свой бокал. Тот тяжело вздохнул и поднял на нас глаза. В них читалась сложная гамма чувств — боль, стыд и странное облегчение.

— Магда… была пешкой в руках своей матери, — сказал Брэндон, его голос был хриплым. — Следствие показало, что она действовала в большей степени из страха и извращенного желания заслужить любовь и одобрение Энты, чем по своей злой воле. Ей дарована жизнь. Но она лишена всего — титула, состояния, права когда-либо ступить на землю империи. Она будет изгнана. Навсегда.

Я увидела, как напряглись мышцы на его скулах. Несмотря ни на что, между ними когда-то существовала связь, пусть и отравленная скверной. И он, прошедший через очищение и освободившийся от ее влияния, слишком хорошо понимал, что значит быть марионеткой, лишенной своей воли.

Именно тогда, в тот самый вечер, Брэндон и объявил о своем решении. Он отодвинул стул и встал, его фигура в свете люстр казалась одновременно могучей и очень одинокой.

— Я не буду присутствовать на вашей свадьбе, — сказал он твердо, глядя по очереди на Харда, на Корвиса и на меня. — Мы с Мартой уезжаем на рассвете. В земли Пожирателей Даров. Она… согласилась стать моей женой и править вместе со мной. Мы должны помочь ее народу восстановиться, вернуть им достоинство и мир. И… — он сделал паузу, и его взгляд, полный старой, застарелой боли и новой решимости, устремился на Харда, — долг нашего дома должен быть выплачен… Отныне Харды свободны от этого бремени.

Алларик молча кивнул. В его глазах не было ни злорадства, ни торжества. Не было и полного прощения — некоторые раны заживали слишком долго. Но было понимание. Понимание между двумя драконами, между двумя братьями.

После их отъезда дворец погрузился в настоящую суматоху, связанную с подготовкой к свадьбе. Дни превратились в