Врачебная тайна 2 - Дия Семина

Она наспех перекрестилась.

— Как только назначат день собеседования, так сразу и наймём. Ещё и Мария приедет, она спокойная, работящая. Думаю, что вы сработаетесь. Ох, устала, пойду спать, а то уже перед глазами всё плывёт. Завтрак на меня не готовь.

— Слушаюсь, госпожа. Через час Николая разбудить, он сам завтракает, а Андрею Антоновичу подать, — перечислила дела для уточнения, и я подтвердила.

— Да…

Отдала распоряжения и побрела к себе, не люблю ночные бдения, после них голова гудит весь день и сон восстанавливается только через пару суток. А мне опасно надолго отключаться. Однако всё равно, как бы я ни старалась, как бы не выдумывала варианты для предотвращения неприятностей, они всё равно будут.

Снова вспомнила поцелуй, и по телу пробежало согревающее возбуждение, не иначе, овуляция началась, тело слишком отзывчивое, эмоции зашкаливают, я сдержусь, а вот Ася Хайд может вычудить…

— Надеюсь, сейчас ты дашь нашему телу отдохнуть? Постарайся больше не совершать опрометчивых поступков.

— Таких, как этот поцелуй? И после него ты будешь меня призывать к совести?

— Вообще-то, Андрей пока ещё мой как бы муж, хочу и целуюсь с ним.

Хмыкаю, надо же праведница нашлась. Понимаю, что она не скажет ничего, что делала с Еленой и Рубским, какие бумаги подписала, да мне сейчас и не хочется с ней говорить. Неспешно сняла тёплый халат, задёрнула плотные шторы и легла, не умываясь, чтобы ненароком не прогнать приятную сонливость.

Скорее уютно укрываюсь с головой тяжёлым ватным одеялом и закрываю глаза, мне уже всё равно, что там себе напридумывала Ася Хайд.

Но она решила меня доконать своей ревностью.

— Нет, ты всё это специально подстроила, желая меня разозлить, знаешь, как я ненавижу Андрея и, как отношусь к нему, — она не назвала Гришу, чтобы он ненароком не появился и не прекратил наши распри…

— Пф, ты со мной двадцать четыре часа на семь дней, мы даже в туалет вместе ходим, это я не знаю, чем ты занимаешься, когда выключаешь меня. И как, по-твоему, я могла подстроить этот поцелуй? Может быть, это начал Андрей…

Выговариваю ей, как ревнивой девочке-старшекласснице, и правда, надоела мне эта обуза, сил нет. А она тут же ответила с нотками истерики, благо, что этот голос у меня только в голове и не верещит на весь дом:

— Это начал Григорий, он вошёл в тело Андрея и поцеловал тебя, он тебя любит, так любит, что не оставил ни на том свете, не после смерти, ни в этом мире, да-да, я уже многое поняла, наблюдая за тобой. Он тебя поцеловал, но это пустое, он призрак…

— Уговариваешь меня тоже стать призраком и оставить это тело тебе? Я же сказала, что доведу дело Марии и мы с Гришей уйдём, и живи ты, как хочешь, я могу помогать только тем, кто хочет помощи. Таким, как Коля и Мария. Всё, дай мне поспать, и сама отдыхай.

Переворачиваюсь на другой бок и чувствую, что паршивка выбила из меня спокойствие, как пыль из коврика.

— Нет…

— Что нет?

— Я пробовала быть без тебя и не могу продержаться долго… — в этот момент, она вдруг «приоткрылась», защитная оболочка или блокировка ослабла, не исчезла, но я смогла её ощутить так, как она ощущает меня.

Ощутила и сама чуть не лишилась сознания.

Ася не личность в прямом понимании, не человек. Это именно какая-то мистическая сила, изменённая ли в прошлом душа, или такая и есть мистическая сущность, демонического в ней не заметила. Но внезапно поняла одну невероятную тайну.

Она не может жить без человеческой души и сознания, пытается, копирует, сама себя обманывает, как в случае с привязанностью к Грише. Подделывает эмоции, все, кроме двух настоящих: страх, как у животного, даже не страх, а инстинкт самосохранения у неё включён на полную, и злость, она не в силах развернуться на всю мощь, и все обстоятельства складываются против её воли. Всемогущий джинн, запертый в старой лампе, в нашем случае, некая лярва, запертая в хрупком женском теле.

И самое удивительное: у неё нет «сращения» с организмом, она не ощущает тело, не ощущает боли и не может полноценно функционировать. Без меня тело Насти станет чем-то вроде персонажа из зомби-апокалипсиса, буквально через несколько дней, тело начнёт разлагаться.

Я — жизнь и воля, она — сила.

И до неё эта данность, наконец, дошла. Как до утки на двадцать второй год жизни, когда она и Елена уничтожили настоящую хозяйку тела и появилась я.

Сон сняло как рукой. Открытие меня дезориентировало, понимаю, что контакт был слишком коротким и я не уловила всех нюансов и в чём-то могу ошибаться, но она не человек, это точно. К счастью, не бесятина.

Настя всё же была одержимой.

Это не расщепление личности в том понимании, как трактует современная психиатрия.

Меня этот случай захватил настолько, что откинула одеяло, уставилась в потолок, пытаясь прислушаться к своей «визави», но она, как обиженный крабик, уже спряталась под панцирь, однако теперь точно ненадолго, скоро я узнаю, что она успела натворить, пока я сидела взаперти.

Какой смысл лежать в постели с открытыми глазами, мысли наперебой скачут, когда совсем устану, завалюсь и посплю днём. Пришлось снова встать, выбрать простенькое чайное платье, у него очень милая ткань в голубую клетку, и если придётся выйти из дома, то я надену голубой жакет, получится нежный образ с пышной, романтичной юбкой и строгим верхом. И я уже знаю, куда поеду.

Мне нужно отвезти графу трость и рассказать обо всём, что произошло. На этот раз максимально откровенно. Я решилась, проблему надо решать сейчас и кардинально. И вдруг вспомнила, что самое важное-то и не узнала.

О чём договорился Григорий и Аракчеев?

Скорее довожу свой образ до состояния «живенько — миленько», припудриваю тёмные круги под глазами, собираю локоны и пытаюсь позвать на беседу Григория. А он, видимо, смутился после поцелуя и не спешит, чувствую, что укрылся где-то на третьем этаже.

— Ну что же, не хочешь, не надо, поеду к графу и узнаю, от него, — говорю на всякий случай громче, чтобы ещё раз попробовать его приманить лёгким шантажом.

В ответ тишина. Мне всё равно нужно с ним поговорить до встречи с графом, решила, что если поднимусь на третий этаж, то смогу его там