Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

Дубовая дверь выпустила меня в переулок, в сырой туман, и уже на середине квартала, между прачечной и храмом, я встала как вкопанная.

Метка. Я так и не спросила про метку.

Он сказал «на все вопросы». Он сидел передо мной, отвечал, ждал. А я спрашивала про камни и деньги и ушла с золотом вместо ответов.

Блистательно, Лиссандра. Просто блистательно.

* * *

Записку я писала прямо в карете, на коленях, пока Дорд вёз нас от храма к северным рядам. Строчки прыгали вместе с колёсами. Я перечитала написанное дважды, сложила лист вчетверо и отдала Деб вместе с мешочком.

— Крису. Из рук в руки, как жемчуг.

Деб взвесила мешочек и подняла на меня круглые глаза.

— Госпожа. Это же...

— Это то, что я обещала. Иди.

Она ушла к воротам, прижимая корзину к груди, маленькая и решительная. Вернулась быстро, кивнула. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Долг Тому перестал быть долгом. Что бы ни случилось дальше, дети уедут из этого города сытыми.

Карета катила домой, и я перебирала в голове весь этот невозможный день. Утром я ехала предупредить его и спросить про метку. Вечером я возвращалась без ответов, зато с чужим золотом, договором о продаже легендарного камня и избитым фаворитом моей мачехи где-то за прикрытой дверью. Даже по меркам моей второй жизни день выдался насыщенным.

* * *

Дома пахло ужином. Всё было как всегда. Столовая, свечи, отцовская газета на краю стола. Деб унесла корзину, я переоделась к столу и спустилась, оставив весь сегодняшний день за дверью спальни. Дома я снова была примерной дочерью. Эта роль давалась мне всё легче, и это тоже стоило бы обдумать. Потом. Когда-нибудь.

Только сам отец был не как всегда.

Я заметила это, едва села. Он был бледен, будто не спал несколько ночей подряд. Ел мало. Дважды тёр ладонью грудь, коротко, машинально, и оба раза прятал это движение за салфеткой. На мои взгляды отвечал улыбкой, но улыбка выходила тоньше обычной.

— Ты устал, папа?

— Дела, лисёнок. — Он отмахнулся. — Склады эти, поверенный. Пустое.

— Ты бледный.

— Осень. Все бледные.

Кардина промокнула губы салфеткой. Аккуратно, не спеша. Потом потянулась к графину и сама, своей рукой, подлила ему вина, чего не делала при слугах никогда.

— Милая права, дорогой, — сказала она мягко. — Тебе непременно нужно показаться лекарю. И как можно скорее. Пусть проверит сердце. — Она подняла на него заботливые, ясные глаза. — В вашем роду мужчины всегда уходили от сердца.

Отец рассмеялся и пообещал показаться лекарю на той неделе. Кардина покачала головой.

— На той неделе, дорогой, это в вашем роду и означает «никогда». — Она сказала это с нежным упрёком, и отец рассмеялся снова, и семейный ужин продолжился, как ни в чем не бывало.

А я ела и считала собственные вдохи, чтобы не выдать лицо.

В вашем роду мужчины всегда уходили от сердца.

А ведь, действительно, так и было. Дед умер от сердца. Двоюродный дядя умер от сердца. Никто и никогда не задаст вопросов, если немолодой граф, бледневший и слабевший у всех на глазах, однажды утром не проснётся. Лекарь разведёт руками. Род такой.

Так ведь и было в прошлой жизни. Только вот отец на сердце никогда не жаловался, а умер до моей казни.

Удобное поверье. Готовая могила, вырытая заранее, ещё и с надписью.

После ужина я поднялась к себе, отослала горничных и дождалась Деб.

— Закрой дверь. Сядь.

Деб села на краешек банкетки, сложив руки на коленях. За последний месяц она научилась не пугаться этих моих слов заранее. Теперь она пугалась молча и по делу.

— Отец нездоров. Ты видела?

— Видела, госпожа. — Она кивнула. — Нынче за обедом всё и началось. До обеда бодрый был, а после встал из-за стола серый и в кабинет ушёл. Кухарка перепугалась, думала, на её соус грешить будут.

— А раньше он жаловался? На той неделе, на позапрошлой?

— Да что вы, госпожа. Господин граф крепкий, сроду не хворал.

Крепкий, сроду не хворал. И вдруг за один день.

— А что он ел и пил сегодня такого, чего не ели мы с матушкой?

Деб задумалась. Честно, всерьёз, наморщив лоб. Кухню она знала, как я не знала собственную шкатулку.

— Вино за ужином общее... Табак ему запретили... — Она перебирала вслух, загибая пальцы. — Отвар, госпожа. — Деб наморщила лоб. — Вчера первый раз заваривали, на ночь. Для сна и от грудной тяжести. А нынче уже два раза, к обеду и к ужину. Госпожа велела давать чаще, раз графу неможется. Только ему и заваривают. Кухарка заваривает, а носит Агна. Я ещё удивилась, чего это господину графу отвары, он их отродясь не пил.

К обеду. После которого он и встал из-за стола серым.

Вчера вечером первая чашка. На другой день после того, как отец подписал у поверенного доверенность на моё имя.

— А рецепт откуда?

— Так госпожа и дала. — Деб сказала это просто, без всякой задней мысли, и сама же осеклась. Глаза у неё стали круглыми. — Госпожа Кардина. Сказала, от столичного лекаря рецепт, самого лучшего. И травы велела покупать особые, Агна их сама держит, в мешочке, кухарке выдаёт по щепоти... Госпожа. Госпожа, вы же не думаете...

— Я думаю, — сказала я. — А твоё дело маленькое. Мне нужна щепоть этой травы. Из мешочка Агны, так, чтобы никто не заметил. И сегодняшний отвар. Не весь, на два пальца в пузырьке. Сможешь?

Деб побелела. Потом сглотнула. Потом кивнула.

— Отвар носят к десяти. Кухарка ставит поднос и уходит цедить молоко, а Агна спускается не сразу. — Она говорила уже деловито, только руки на коленях сжались в кулачки. — Смогу.

Вернулась она через час. Тихо проскользнула в дверь, встала у стены и несколько мгновений просто дышала. Потом достала из-за пазухи бумажку и пузырёк и протянула мне обеими руками, как горячее.

— Агна на лестнице встретилась, — прошептала она. — Спросила, чего я по ночам шастаю. Я сказала, за нитками для вас. Госпожа, у меня чуть сердце не выскочило.

— Ты умница. Иди спать.

— Ага, усну я теперь, — проворчала Деб совсем