Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

— Насколько я знаю, других у нас…

Она прожигает меня взглядом.

— Ладно. Наверное, не в этом была суть.

— Сейчас я тебе не доверяю. Я не могу снова впустить тебя в свою жизнь и рисковать тем, что опять потеряю. Я не могу тебя потерять. Не снова, Посейдон.

— Больше этого не случится.

— Я бы очень хотела тебе поверить. Правда.

— Ты меня любишь, Хэ-Рин? Мне всё ещё настолько повезло, что у меня есть твоя любовь?

— Не знаю.

— Хорошо. Всё равно хорошо, неважно. Потому что я — да. Я тебя люблю. Сильнее всего на свете.

Она вздрагивает, выдавая тень какого-то чувства, которое просто не может быть отрицательным.

Надежда вспыхивает во мне снова, как пламя, которое я уже боялся потерять навсегда.

— Я рада, — отвечает она отстранённо.

Я едва не смеюсь.

— Хэ-Рин, ты бы предпочла, чтобы я сейчас ушёл и больше никогда не вернулся, или чтобы я остался и снова заслужил твоё доверие?

Возвращение к её игре оживляет воспоминания: все те разы, когда именно она задавала мне абсурдные вопросы и втягивала в эту игру.

Я знаю, что она вспоминает то же самое, потому что впервые с тех пор, как я её нашёл, в её глазах вижу отражение того же света, который, я уверен, сияет в моих.

— Нечестно использовать мою игру против меня.

— Отвечай, или я выберу за тебя.

— Это тоже нечест…

Одним движением я сокращаю расстояние между нами и беру её лицо в ладони.

Хэ-Рин пытается отстраниться, но мне достаточно настоять всего один раз, и она сдаётся, расслабляясь под моими руками.

Новые слёзы скользят по её коже, и я начинаю целовать их одну за другой.

Чувствую на губах солёный вкус и хочу только одного: чтобы это был последний раз, когда причиной её боли становлюсь я.

— Ты не ответила. Время вышло, — шепчу я. — Я выбираю за тебя. И выбираю остаться и снова заслужить твоё доверие.

— Уходи, — шепчет она в ответ, зажмуриваясь. — Уходи.

— Я больше не уйду.

— Уходи, — настаивает она.

— Я больше никогда не уйду, — обещаю я. — Никогда, никогда, никогда, никогда больше.

Несколько мгновений я слышу только бешеный, яростный стук собственного сердца.

Я знаю: если она ещё раз скажет мне уйти, это уже будет окончательно.

Одно «уходи» ещё можно списать на гордость Хэ-Рин, которую я слишком хорошо знаю.

Но после определённого количества это уже становится твёрдым решением.

— Тебе придётся очень постараться, ты ведь понимаешь?

Я выпускаю воздух, который всё это время держал в лёгких.

— Столько времени, сколько тебе понадобится, Хэ-Рин. Правда. Я никогда не сдамся.

С обезоруживающей мягкостью она берёт меня за руки и убирает их со своего лица.

Отступает на шаг, ни на секунду не отводя от меня глаз.

— Тебе нужно вернуться в Нью-Хейвен.

Я пожимаю плечами.

— Сейчас мне нужно быть там, где ты. Когда простишь меня, тогда и подумаем о нашем будущем.

— Нет. Я хочу, чтобы ты закончил учёбу в Йеле. А я закончу здесь.

— Ты же не серьёзно…

— Мы оба этого заслуживаем. Ты не можешь снова всё бросить.

— Я не могу снова бросить тебя, — поправляю я.

Она качает головой.

— После выпуска спокойно решим, что делать дальше. Вот чего я хочу, Поси. Тебя и меня, но без того, чтобы мы вмешивались в жизни друг друга.

Я понимаю, что она непреклонна, такая же упрямая, какой была в день нашего знакомства.

Вздыхаю.

— Я всё равно буду приезжать.

— Рассчитываю на это.

— Буду. И начнём заново, маленькими шагами. Когда закончу учёбу, вернусь сюда.

Она улыбается.

— Посмотрим.

— Хэ-Рин?

— Что?

— У нас остался незаконченный поцелуй.

— И я точно не позволю тебе получить его сейчас, учитывая, что ты только что вер…

Я заставляю её замолчать, прижавшись губами к её губам.

Она замирает у моего рта, возможно от шока.

Если честно, я и сам поражён своим поступком.

Будто тело двинулось само, не спросив разрешения у мозга, прежде чем голова успела осознать, что происходит.

Я не хочу быть навязчивым, поэтому лишь мягко целую её губы — со всей нежностью, которую годами приходилось сдерживать и подавлять из страха быть отвергнутым.

Это прекраснее всех раз, когда я представлял этот момент.

Где-то глубоко в сердце я всегда это знал.

Всегда знал, что признание не разрушит нашу дружбу.

А вот если бы я и дальше всё держал в себе, со временем это разрушило бы мою жизнь; я страдал бы вечно, если бы её у меня не было.

То, что я чувствую сейчас рядом с ней, то, что чувствую даже тогда, когда нас разделяет расстояние и одной мысли о простом звуке её голоса хватает, чтобы стать счастливым, — это не разрушение.

Это то, что каждый человек заслуживает испытать хотя бы раз в жизни.

Я слегка отстраняюсь, разрывая поцелуй.

Когда начинаю говорить, наши губы всё ещё совсем близко.

— Ты… — запинаюсь я. — Ты сделала мои грустные песни лучше. И я люблю тебя, Хэ-Рин, так, как никогда не полюблю ни одну другую девушку на свете. Я бы предпочёл умолять тебя о прощении до конца своих дней, чем уйти, даже не попытавшись за тебя бороться.

Вот она — тень той улыбки, которая всегда сводила меня с ума.

Почти сразу исчезает, потому что эта упрямица, как обычно, не хочет сдаваться слишком быстро.

— Посейдон…

— Ни одна другая, — повторяю я сквозь стиснутые зубы.

Она не возражает.

— И я в этом уверен, — добавляю я, подхваченный приливом уверенности, которого никогда прежде не испытывал.

Я достаю телефон из кармана и звоню маме. Она отвечает после второго гудка. Это её особый талант: меньше трёх гудков у неё не бывает. Никогда.

Я не жду, пока она заговорит, и опережаю её:

— Я закончу учёбу в Йеле, получу диплом, а потом вернусь в Калифорнию. И, если всё пойдёт хорошо, однажды за нашим столом будет сидеть моя девушка Эйвери.

Я подмигиваю Хэ-Рин, произнося её неправильное имя.

— На это может уйти несколько лет. Мы не будем спешить и не станем откладывать в сторону свои планы.

Хэ-Рин закатывает глаза и щиплет меня за предплечье так сильно, что я одновременно стону от боли и смеюсь.

На другом конце мама тут же засыпает меня вопросами:

— Эйвери? Кто? А куда делась Хэ-Рин? Поси…

Вообще-то Тейя никогда не знала, что в детстве другие дети переделывали её имя в Эйвери. Ей самой «Хэ-Рин» никогда не казалось слишком сложным, поэтому она