Дикий - Нира Страусс

Прежде чем она успела возразить, я наклонился и коснулся её губ мимолётным поцелуем. Едва ощутимое касание, от которого по телу мгновенно хлестнуло пламя, а ягуар внутри взбунтовался. Я отстранился раньше, чем окончательно потерял способность соображать трезво, с её запахом, въевшимся в самую глубину сознания, и её дыханием, смешивающимся с моим.

Для кошачьих такое проявление не значило ровным счётом ничего. Мы привыкли открыто выражать привязанность. Метки обычно ставились куда глубже, яростнее, так, чтобы их невозможно было скрыть. Но я прекрасно понимал, что к подобному она ещё не готова. У людей была куча нелепых церемоний, когда им кто-то нравился, — правил, которых мы, морфы, попросту не понимали.

Она захлопала ресницами в полном замешательстве. Всё произошло слишком быстро, и она даже не успела среагировать. То, как она выглядела в этот момент, чертовски мне нравилось. Я мысленно поклялся себе, что ещё не раз увижу у неё такое выражение лица.

— Будем считать это за «да».

— Ты меня поцеловал?

Вполне вероятно, что это был её первый поцелуй, но я не стал зацикливаться на этой мысли — иначе ягуар принялся бы победно рычать, упиваясь всей той первобытной дрянью, что сидела в моей звериной натуре.

Я широко ухмыльнулся:

— Не принимай близко к сердцу, мы, коты, народ ласковый. Доброй ночи, цветочек.

— Эй, ты меня поцеловал!

Я прикрыл за собой дверь и пошёл по коридору, всё ещё ухмыляясь. Накатывавшую мигрень как рукой сняло.

Глава 20

Фэй

Крупные кошачьи не мурлычут. Они вибрируют. И из-за этой вибрации в негодность пришёл уже не один матрас.

Анонимная байка из журнала Feralité

Реми Каллахан был опасен.

И вовсе не по тем причинам, о которых судачил весь Орегон, не из-за мифов вокруг его фигуры и не из-за ужаса, что внушали байки о «Чёрном Клыке».

Он был опасен потому, что привык добиваться своего, а на чужое мнение ему, похоже, было глубоко плевать.

В последующие дни восстановление моего здоровья стало для Инайи личной миссией. Свыше десяти лет жестокого обращения невозможно было исцелить одними лишь вкусными обедами, витаминами и долгим сном, но я чувствовала себя настолько желанной гостьей, окружённой такой заботой, что не проронила ни слова возражения. И, по правде говоря, с каждым днём я просыпалась с новыми силами. Каждый приём душа бодрил всё больше — не только потому, что я пыталась прийти в себя и смыть с кожи воспоминания (прикосновения без спроса, кровь, липкие следы от пластырей), но и потому, что это было попросту приятно.

Собственное отражение в зеркале всё ещё оставалось проблемой, но с этим ничего нельзя было поделать по щелчку пальцев.

Эпицентр кипучей деятельности целительницы находился прямо здесь, в доме альфы. В одной из десятков комнат на втором этаже (втором, если заходить с небольшого холма слева от дома; если через парадную дверь — то на первом. Сплошная путаница). Я привыкла хвостиком таскаться за ней, как утёнок в первые дни жизни, поначалу просто чтобы не оставаться в одиночестве. Но вскоре я освоилась в трёх смежных комнатах, из которых состоял её кабинет.

Мне нравилось овальное окно с видом на лес и книжная полка прямо под ним, забитая медицинскими справочниками от самого пола. Нравилось, что всё вокруг было обшито деревом, пахло корицей и пестрело яркими красками — колоссальный контраст с лабораторией. В самой маленькой комнатке не было ни единого медицинского прибора или инструмента: откидные кресла и пушистые ковры ясно давали понять, что здесь скорее выслушивают, нежели лечат.

Между этой зоной и непосредственно лазаретом располагался кабинет самой Инайи. Впервые зайдя туда, я заметалась по комнате, словно мотылёк, привлечённый светом десятка ламп. Я вчиталась во все её дипломы и сертификаты, искренне восхищаясь её достижениями, погладила корешок справочника, казавшегося совсем древним, и замерла в полнейшем шоке при виде стеллажей, забитых передовой техникой. Портативный аппарат ЭКМО с трубками и коннекторами, способный поддерживать жизнь при отказе лёгких; хирургические лазеры; высокоточная установка ТМС для стимуляции конкретных зон мозга без вскрытия черепа; сканер всего тела, генерирующий 3D-изображения…

— Это что, экспресс-генетический спектрометр? — Я ткнула пальцем в аппарат, уставившись на него с открытым ртом.

Инайя посмотрела на меня так, будто это у меня, а не у неё в кабинете стояло оборудование, к которому имели доступ единицы центров по всему миру и которое означало настоящую революцию в медицине.

— Откуда ты…

Но я была настолько ошеломлена, что даже не заметила её реакции.

— По идее, такие штуки есть только в правительственных лабораториях. — Я скривилась. — Ну, и в Black Edge.

Пока я восторженно продолжала возиться с техникой, я кожей почувствовала взгляд Инайи, сверлящий мне спину.

— Должно быть, эта тема тебя всерьёз увлекла, раз ты столькому научилась — и это несмотря на причины, по которым тебя вообще притащили в ту лабораторию.

Я рассеянно кивнула. Сначала это казалось мне исключительно вопросом выживания: чем больше я понимала всё, что меня окружает, тем меньше мне было страшно. Тем больше у меня было контроля — пусть даже лишь мнимого. Со временем, почти против собственной воли, я начала испытывать толику радости, когда в лабораторию завозили новые аппараты.

Я призналась в этом Инайе, даже не оборачиваясь.

— Наверняка думаешь, что я сумасшедшая. Радовалась, как ребёнок рождественским подаркам, при виде приборов, которые, скорее всего, предназначались для того, чтобы причинять боль мне или кому-то ещё.

Целительница молчала так долго, что я, сгорая от любопытства, обернулась. Даже сидя за своим широким, заваленным вещами столом, она казалась высокой, а её аура буквально подавляла мощью. Именно она наполняла это место теплом, оно исходило от неё самой, струилось сквозь поры, пылало в её рыжих волосах.

— Я думаю, ты смогла хоть как-то обернуть себе на пользу кошмарную ситуацию, — произнесла она, застигнув меня врасплох. — Ты могла бы до смерти бояться одного лишь вида скальпеля, а вместо этого знаешь больше иного третьекурсника меда.

Я покраснела:

— Ой, ну спасибо, конечно, но вряд ли я…

Она указала на обитое зелёным дерматином кресло напротив:

— Бери тонометр.

Я приняла резкую смену темы и позволила ей провести очередной осмотр.

— Внезапные головные боли? — Я покачала головой. — Сны, видения?

— Ничего с того видения про Саммер, ещё до смотровой площадки.

— И ты говоришь, до сих пор в них не было никакой системы, так?

— По крайней мере, я её не замечала. Никогда не знаю, когда накроет в следующий раз и о чём это будет. Единственное