Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова
Шадхар ругается себе под нос.
— Я пришел помогать! — объявляет енот. — Где тут что надо найти?
— Совесть тебе нужно найти, — отвечаю я.
— Можно. А зачем? — откусив пирожок, спрашивает Бродяга.
— Чтоб воротником не стать, — подает голос Кайан.
— Молчу, работаю, — отвечает енот и деловито вытаскивает откуда-то снизу стопки бумагу и начинает ее нюхать.
Громко так, чуть пофыркивая. От испачканных маслом пальцев зверька на бумаге начинают расплываться жирные пятна.
— Что ты делаешь? — не выдерживаю я.
— Проверяю на яды, — объясняет енот.
Кайан смотрит на него с таким выражением лица, будто прикидывает, успеет ли выбросить енота в окно раньше, чем тот испортит еще один документ.
— Положи бумагу, — произносит шадхар тоном, которым, наверное, останавливают наступление противника.
— Уже? — обижается Бродяга. — Я только начал!
— И уже закончил, — твердо говорю я, выдергивая бумагу из лап енота.
Пауза. Зверек смотрит на бумагу. Потом на пирожок. Потом снова на бумагу с масляными пятнами.
— Марта послала напомнить, что скоро обед, — наконец вспоминает Бродяга. — Сделал дело — гуляй смело.
И исчезает. Поговорки везде одинаковые. Впрочем, как и еноты, умеющие навести беспорядок. В глазах шадхара мелькает что-то, что у другого человека я бы назвала искрой веселья. Неужели веселиться он тоже умеет?
Я рассматриваю бумагу. Необычная: слишком белая, но как будто неаккуратно оторванная. На оставшейся где-то части должен был быть какой-то вензель — здесь остался лишь небольшой завиток.
— Что это? — спрашивает шадхар, протягивая руку к документу.
— Список продуктов: морковь, лук, пшено… специи. Ничего особенного, — говорю я, передавая бумагу Кайану.
— Ничего. Кроме того, на чем этот список написан, — усмехается шадхар.
И именно в эту секунду из оранжереи доносится такой грохот, будто туда обрушилась половина крыши.
А за ним — треск. Звон стекла. Тишина.
Глава 24
Я успеваю только моргнуть, а шадхар уже оказывается у выхода в оранжерею. Отбрасываю бумаги. Они разлетаются во все стороны, подхватываемые вихрем, образовавшимся от быстрого перемещения шадхара.
— Бенджи!
Срываюсь с места и уже почти влетаю в оранжерею, как меня хватают за талию и резко останавливают.
— Куда! — у уха раздается рык Кайана.
Он прижимает меня к себе. Крепко, как будто боится, что я вот-вот вырвусь. Шадхар поднимает руку и легким воздушным потоком рассеивает пыль, которая стоит столбом.
Я зажмуриваюсь, ожидая увидеть самое страшное, но, когда открываю глаза, выдыхаю с таким облегчением, что у меня подкашиваются колени.
Бенджи сидит прямо по центру помещения, крепко сжимая в руках молоток. Конюх бледен, как тот гравий, на котором он сидит и широко раскрытыми глазами смотрит на разрушения.
Вот теперь я точно вырываюсь и кидаюсь к парню, чтобы осмотреть его. Мне кажется, что Кайан тихо ругается сквозь зубы, но все же выпускает меня из рук.
Я бегу по дорожке, усыпанной мелким светлым гравием, падаю на колени перед Бенджи и обхватываю его щеки руками. С губ паренька срывается тихий “ой”. Но в глазах, кроме шока, больше ничего.
Отстраняюсь, ощупывая плечи, руки, окидывая взглядом все остальное. Цел. От макушки до пяток. Только перепуганные глаза и нервная дрожь в пальцах, сжимающих молоток. Но… При таких разрушениях… Как?!
— Вы нащупались, неара Торн? — с раздраженный рыком шадхар подходит к нам и встает передо мной, отгораживая от Бенджи. — Кажется, вы только что снова нарушили мой приказ.
Кайан не осматривает все вокруг, он сверлит взглядом именно меня. В глазах опасный блеск, на виске бьется жилка. И я у его ног, вынужденная смотреть на него снизу.
На мгновение мне кажется, что шадхар выбирает мне наказание покрепче. Но он протягивает мне руку. Я пользуюсь его предложением, и горячие пальцы очень нежно смыкаются вокруг моей ладони.
Шадхар помогает мне подняться, и только после этого мы оглядываемся вокруг. У меня щемит в груди, когда я поднимаю голову: от крыши почти ничего не осталось. Все нужно будет делать заново. А это и деньги, и время, и… силы.
— Госпожа Элис… я не специально! Честное слово! Не увольняйте меня! — бормочет Бенджи, поднимаясь на ноги. — Я все исправлю!
Я поднимаю руку, показывая, что стоит остановить этот поток извинений и обещаний. Увольнять я его точно не стала бы, а оранжерея… Я должна была догадаться, что не стоило его отправлять сюда. Хорошо, что хотя бы жив остался.
Так… Стоп.
Я снова возвращаюсь к мысли о том, что Бенджи отделался легким испугом. А учитывая весь тарарам, который здесь произошел, это очень и очень странно.
Повреждения действительно большие, и теперь помещение оранжереи продувается холодным морским ветром почти насквозь. Я даже слышу, как с шорохом разлетаются бумаги со стола в кабинете — дверь-то мы так и не закрыли.
Но на дорожке, где стою я, нет стекла и обломков. Более того, даже в паре метров от нас и в одну, и в другую сторону почти чисто.
Я поднимаю голову и сталкиваюсь с пронзительным взглядом шадхара.
— Вы поставили и держали в оранжерее магический щит, — произношу я, глядя ему в глаза. Это не вопрос.
— Я знал, что вы все равно сюда полезете, неара, — его зрачки становятся вертикальными.
Он ожидает, что я буду с ним спорить, но все, что я могу сказать, это:
— Спасибо.
Брови Кайана взлетают вверх:
— Что?
— Спасибо за заботу, шадхар Рад’Исент.
— Это не забота.
— Конечно, — я едва заметно улыбнулась. — Вам просто лень заполнять бумаги.
Мы оба понимаем, что все уже совсем не так однозначно. И что этот вредный аркан на самом деле заботится не потому, что должен. А потому, что не может иначе.
Он будет защищать и оберегать, даже когда зол и раздражен.
В суде Кайан увидел не просто сфабрикованное дело, он увидел невиновного, которого пытаются оговорить. Он неудобный шадхар. Кайан будет добиваться справедливости даже там, где ее не