Дикий - Нира Страусс

Но больше всего моё внимание привлекла стена напротив кровати, находившаяся за переплетением бордовых, бежевых, шоколадных и чёрных ковров. Её заменяло огромное треугольное окно. По ту сторону стекла висели тёмные ветви, листья трепетали от ночного бриза, и царила абсолютная, непроглядная тьма.

Вся мебель казалась сделанной вручную, включая ночные тумбочки, письменный стол и шкаф. Полка, заставленная книгами, комод с фоторамками, корзина, доверху набитая пледами… Наконец мой взгляд упал на металлическую стойку, с которой свисали пакеты с физраствором. Капельница подключалась к моей руке благодаря игле и пластырю.

Игла и пластырь… Альфа Чёрных Клыков… Лес…

Моё дыхание ускорилось до болезненного предела, когда я осознала с полной отчётливостью: я жива и нахожусь очень далеко от Корваллиса.

— Что ты сделал? — выпалила я.

— Фэй…

— Ты должен вытащить меня отсюда! Боже мой, Боже мой… — Я попыталась толкнуть его, чтобы подняться, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места гору. Я добилась лишь обратного эффекта: он притянул меня ближе к себе, горячий и вибрирующий. Из его обнажённой груди вырвалось низкое рычание, которое для любого другого человека стало бы мгновенным наркотиком. — Сколько времени я здесь нахожусь? Больше трёх часов?

«Три часа — это предел», — вспомнила я предупреждение доктора Драммонда. «После этого чип излучает волну, которая позволяет им найти тебя. Неважно, как далеко ты находишься».

Губы Реми дрогнули. Он глубоко нахмурился, а его зелёные глаза сурово блестели.

«Неважно, как сильно ты пытаешься спрятаться. Ты знаешь, как я работаю. Я не ошибаюсь».

Реми повернулся и что-то крикнул. Секундами позже очень высокая женщина с красными волосами вошла через дверь рядом со шкафом. Я смогла услышать её голос сквозь нарастающую панику. Он казался мне знакомым. Я слышала его, пока была в полубессознательном состоянии.

— Всё в порядке. Ты в безопасности. Мне нужно, чтобы ты подышала со мной. Давай.

Я поймала себя на том, что подчиняюсь ей. Не знаю почему, но её манера говорить… Я сделала глубокий вдох раз, два, три под пристальным взглядом Реми. Альфа не ослабил хватку и не отстранился, но помог мне приподняться и откинуться на изголовье.

Когда ужас немного отступил, я смогла заговорить:

— Сколько времени я здесь нахожусь?

— Пять дней, — ответил Реми. Его глаза блестели. — Твой чип не мог ни принимать, ни передавать сигнал. Ты находилась под толщей более чем десяти метров земли, бетона и стали.

Находилась? Мог? И они знала про чип? Инстинкт заставил меня вывернуть руку так, как я делала это сотни раз за последние месяцы. Мои дрожащие пальцы соскользнули по вспотевшей коже.

Там, где должен был располагаться бугорок, заставлявший меня чувствовать себя марионеткой, теперь находилось нечто вроде прохладного геля.

Пальцы Реми сомкнулись вокруг моего запястья:

— Не раздирай. Это коллагеновый герметик. Тебе наложили его вместо швов, потому что надрез был крошечным.

Над… Надрез?

— Что вы сделали? — повторила я, на этот раз куда более… неверующим тоном.

— Мы вытащили из тебя эту дрянь, — пробурчал он. Всё ещё удерживая меня, он опустил мою руку мне на колени, словно не доверяя тому, что у меня случится приступ и я расковыряю рану. — Теперь они больше не смогут обращаться с тобой как со своей собственностью.

Женщина подняла чашу с комода и показала мне её содержимое. Я уставилась на чёрные обломки в полном шоке. Если сложить их вместе, они были бы не больше ногтя на моём мизинце.

«И это всё? Из меня вытащили то, от чего я сама годами пыталась избавиться, пока я была без сознания? Я свободна от единственной нити, привязывавшей меня к отцу, к дому и ко всему, что находилось внутри него?»

Я взяла один осколок. Титан, металлические зажимы и платиновые нити. Вот каков был его состав — или, по крайней мере, так говорила доктор Моро.

«На этот раз ты не сможешь его выдрать и испортить нашу работу. А если попробуешь — кто знает?» — говорила мне женщина с той пустой ухмылкой, которая полностью лишала её человечности. — «Возможно, ты больше никогда не сможешь танцевать. Я слышала, тебе это очень нравится. Что это напоминает тебе твою суку-мать».

Глаза застлали слёзы, и всё разом обрушилось на меня. Лаборатория, боль, одиночество, Иван, мёртвый парень, произошедшее на вышке и то, как я рискнула всем ради незнакомки — просто потому, что это было куда лучше, чем ещё один день в моей жизни.

Всхлипы захлестнули меня, словно цунами. Накопившийся стресс разгромил моё тело, заставив меня дрожать — сломленную тем, как всё произошло. Хорошо ли это было? Плохо? Я не имела ни малейшего понятия. Я даже не была уверена, что до конца осознаю сам факт отсутствия чипа. Я носила его с тех пор, как попыталась сбежать из дома в десять лет после невыносимого ада.

«Мне не нужно спешно возвращаться домой. Мне вообще больше незачем туда возвращаться, если я сама того не захочу. Ни в лабораторию. Ни в когти доктора Моро».

Но кем я была за пределами того места, без тех людей, что вертели мной как им вздумается?

Я была никем сама по себе, ничем не владела и понятия не имела, что представляет собой жизнь за пределами особняка, студии и лаборатории.

Я была…

Я была…

Глубокий запах леса наполнил мои ноздри, и я поманила себя фантазией о том, как лежу на траве в любой погожий летний день. Я могла бы это сделать. Теперь такая возможность существовала.

Я рассмеялась. Ну надо же, после всего, что я увидела и пережила, неужели я решила, будто заслуживаю счастливого дня на природе, дыша чистым воздухом?

Я всё ещё была сломана. Смех снова перешёл в плач. Что бы я ни делала, я тащила болезнь за собой.

Сквозь свои всхлипы я, кажется, услышала мурлыканье. Оно было громким. Насколько, что постепенно перекрыло боль и смятение. Я прижалась к тёплому телу, окутавшему меня; я уже делала так раньше, и это помогало.

Глубокий, смертоносный голос альфы пробился сквозь тревогу:

— Ты в безопасности, Фэй. Даю тебе слово. Ты меня слышишь? Никто больше не причинит тебе вреда.

Мне хотелось ему верить. Он дал мне слово и в танцевальной студии — и сдержал его. Но на каждый росток надежды, пытавшийся пробиться в моей груди, тяжестью обрушивались все остальные обещания в моей жизни: обещания отца, Ивана, врачей. Даже те, что я давала сама себе.

Реми Каллахан не отходил от меня, пока этот водоворот эмоций швырял и пережевывал меня. К тому моменту, как всё улеглось,