Дикий - Нира Страусс

— Рад тебя видеть, парень. Посмотри на себя! Тебе уже двадцать пять, да? Как моей Бригид. Она всё ещё незамужем, знаешь ли?

Несколько медведей и пум изобразили рвотные позывы — даже те, кто якобы «прятался».

Родерик посмотрел на нас с отвращением:

— Как же ты не любишь собственную дочь. У этого кота яйца едва отросли.

Я был уверен, что мои яйца на месте, но спорить с ними не собирался.

Убедившись в безопасности периметра и намерений присутствующих, Бьорн и я вошли в укрытие.

— Хорошая берлога для спячки, — прокомментировал медведь. — Но для кошек — настоящий ад, точно вам говорю.

Не самая наша любимая обстановка, это да. Кошачьи куда больше предпочитали свежий воздух и высоты.

Инайя вежливо поздоровалась с Бьорном, но тот не стал обнимать её так, как обнял меня. Среди целителей старший по возрасту всегда имел более высокий ранг, и к нему относились с особым почтением.

Женщина указала в сторону медпункта:

— Я переложила её на кушетку. Всё ещё спит, хотя иногда что-то бормочет.

Я попытался не закипать из-за того, что Инайя переместила Фэй без моего разрешения. Я знал это чувство, бурлившее сейчас у меня в теле, и оно обещало только проблемы: собственничество. Это было ненадлежащим и опасным качеством для альфы. Мои доминантные инстинкты вечно подталкивали меня заграбастать всё под свой контроль, и мне приходилось заставлять себя не переступать границы.

То, что я несколько дней спал с ней, ситуации не помогало.

Мы уже ввели Бьорна по телефону в курс всего, что знали о Фэй и почему нам требовалась его помощь. Я бы предпочёл этого не делать, но от целителя нельзя было скрывать данные, которые могли оказаться критическими для лечения больного.

И всё же медведь выглядел явно шокированным, когда сам увидел состояние Фэй и небольшой бугорок у неё на спине.

— Выглядит скверно, да.

Он засучил рукава и без промедления принялся за дело. Он принёс своё оборудование — аппаратуру, которой у Чёрных Клыков не было, потому что у нас не водилось целителей с квалификацией Бьорна.

Убедившись, что чип в позвоночнике — единственный имплант в теле Фэй, он надел ей на голову штуку, похожую на наушники для прослушивания музыки.

Я среагировал мгновенно, стоит ей издать слабый стон:

— Поосторожнее.

Бьорн изогнул бровь:

— Это абсолютно безболезненно. Обычная электроэнцефалограмма в комбинации со спектроскопом. Мне нужно точно измерить её мозговую активность.

Я жестко кивнул, но не спускал глаз с лица Фэй, ловя малейший жест. Я ощущал вопросительный взгляд Инайи — та наверняка в очередной раз спрашивала себя, почему я так себя веду.

«Знал бы я сам».

Бьорн изучал результаты сканирования на своем ноутбуке. Какое-то выражение мелькнуло на его лице, но столь мимолётно, что я не успел его как следует разобрать. Удивление? Я потянул носом, пытаясь уловить хоть что-то, что выдало бы мысли медведя. Проблема заключалась в том, что они умели прятать свои эмоции куда лучше людей.

— Всё в порядке? — спросил я.

Мужчина ответил не сразу:

— Ты говоришь, она знала про нападение на вышке и способна выдерживать твой взгляд?

— Именно.

— Хмм… Дочь Коваленко, надо же… — пробормотал он.

Он провёл ещё несколько быстрых тестов, последние — вокруг чипа. Выражение его лица стало суровым, когда он показал нам полученное ультразвуковое изображение. Я ни черта не смыслил в том, что видел, кроме круглого предмета, которого не должно было быть прилеплено к этому месту.

— Наблюдается опасный термический сбой, — объяснил Бьорн. — Возможно, устройство повредилось от удара или чего-то подобного. Но, учитывая то, что вы мне рассказали, это похоже на какую-то меру контроля.

Я вцепился в край смотрового стола:

— Думаешь, его спроектировали так, чтобы оно нагревалось при определённых обстоятельствах?

— Если оно стоит тут несколько дней и задачей чипа было как-то контролировать её — да. Возможно, отключившись от материнской сети, оно запустило процесс самоуничтожения. Жар спровоцировал здесь абсцессы, видите? Вот эта тень между кожей и чипом.

— Чип выделяет токсины в её организм при нагреве? — спросила Инайя.

— Да. Я могу сделать забор тканей, чтобы проверить, но вывод один: его нужно извлечь немедленно.

Я тихо выругался сквозь зубы. И именно этого я и боялся. Зависи всё только от меня, мы бы давно его вырезали, но…

Фэй спала, беззащитная. Покрытая всевозможными шрамами и бормочущая во сне страшные вещи, от которых я вынужден был с силой зажмуриваться.

— Я не хочу делать этого без её согласия.

Бьорн ответил со всей откровенной чёткостью:

— Боюсь, выбора не остаётся. Экстренные операции таковы, что не всегда удаётся получить благословение пациентов. Она может проснуться через полчаса, а может пролежать ещё несколько дней. Вы действительно хотите рисковать тем, что эта штуковина отравит её или взорвётся у неё внутри?

Чёрт. Нет, конечно нет. Я ненавидел необходимость принимать это решение.

Инайя коснулась моего рукава. Я знала, что это значит.

— Действуйте, — прорычал я.

Бьорн похлопал меня по спине:

— Извинишься перед ней, когда она проснётся здоровой и свободной. Я уверен, она всё поймёт. Инайя, мне не помешает пара лишних рук, если ты не против.

Я чувствовал себя абсолютно бесполезным, пока двое целителей готовили Фэй к операции и разговаривали на своем профессиональном языке. Я сосредоточился на мысли, что они ей помогут. Я всё объясню ей, когда она проснётся.

***

Доминик Драммонд обливался потом. Когда программа NeuroTrace обновилась и выдала данные, у него голова пошла кругом.

Он повернулся к двоим людям, стоявшим у него за спиной. Ему едва хватило сил посмотреть в глаза мужчине справа — Валентину Коваленко. Он видел его лишь второй раз в жизни. В обоих случаях его визит был вызван чипом-отслеживателем F-04. То есть Фэй. Секретной дочери, которую этот человек истязал самыми немыслимыми способами.

Ему не следовало помогать ей. Не следовало модифицировать программу, чтобы увеличить интервалы передачи геолокации, и уж тем более собирать для неё коммуникатор с зашифрованной ячеистой связью. Она обещала ему, что никогда не спровоцирует тревогу, но, Господи, она ведь была совсем девчонкой.

Он пошёл на поводу у её грустного взгляда, и теперь…

Господин Коваленко изогнул бровь:

— Ну и?

— С-сигнал прервался около полуночи два дня назад. Вчера был мой в-выходной, так что…

— Разумеется. Я вовсе не требовал от своих сотрудников работы без отдыха. Однако это заставляет меня задаться вопросом: