Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

На следующее утро я испортила полосу чистой бумаги, потому что рука дрогнула над чернильницей.

Черная капля упала рядом с отцовским листом.

Не на него.

Я долго смотрела на это крошечное расстояние. Потом убрала чернила на другой стол.

В мастерской Инга всегда говорила, что осторожность должна быть устроена так, чтобы не зависеть от хорошего настроения рук. Я кивала, спорила, забывала. Теперь вспомнила ее голос с такой отчетливостью, что захотелось немедленно написать.

Не о погоне. Не о Валенте.

Просто спросить, как она живет.

Я взяла чистый лист, но отложила. Сначала нужно было закончить то, что уже лежало передо мной.

Бумаги из ларца занимали почти весь стол.

Два черновика писем, лист с выписанными возражениями поставщика, несколько накладных, заметки о весе и качестве кристаллов. От сырости пострадал правый нижний угол. Там, где листы прилегали друг к другу, чернила оставили зеркальные следы.

Я не пыталась сразу прочесть все.

Подписала маленькие полоски, обозначила порядок, в котором вынула бумаги, и положила каждую отдельно. Сохранила даже обрывок нитки. Раньше это было привычным началом работы. Сегодня любое движение сопровождалось мыслью: я держу то, чего не успел договорить отец.

От этой мысли пальцы становились неуклюжими.

Я закрыла глаза, выдохнула и начала заново.

Утром пришел писец, удостоверявший мои заявления. Рейнар заранее объяснил ему, что найденные бумаги могут иметь отношение к расследованию. Он осмотрел ларец, записал, кто и при каких обстоятельствах его открыл, выслушал Илву.

— Вы уверены, что после смерти господина Ровена никто не вскрывал внутреннюю стенку? — спросил он.

Илва покачала головой.

— Я уверена, что сама не вскрывала и не видела, чтобы это делал кто-нибудь еще. За каждым человеком в доме я не следила.

Мне понравился ее ответ.

Писец тоже записал именно его.

Он не объявил бумаги подлинными. Засвидетельствовал находку и состояние, перечислил присутствовавших. Я отдельно описала повреждения, которые уже имелись, и те места, где пришлось отсоединять ткань.

Пока я говорила, Рейнар стоял у двери.

Потом спросил:

— Нам нужны копии, которым можно будет доверять. Что для этого сделать?

Писец посмотрел на стол.

— Читаемые части переписать при мне. Неразборчивые не угадывать. Отметить их. Порядок листов сохранить. Подлинники убрать на хранение.

Торен принес стулья.

Работа заняла почти весь день.

Рейнар читал вслух, я сверяла, писец записывал. Иногда я останавливала обоих и рассматривала слово под увеличительным стеклом. Один раз мы втроем спорили, написано ли «шестнадцать» или «шесть».

Торен подошел, посмотрел и сказал:

— Здесь сумма по двум накладным. Их можно сложить.

Мы сложили.

Оказалось, шестнадцать.

— Я иногда пригождаюсь и без меча, — заметил он.

— Запомним этот день, — ответил Рейнар.

Я улыбнулась, не отрываясь от бумаги.

К вечеру удалось прочесть лист с возражениями.

В самом верху, мелким отцовским почерком, стояло: «Из объяснений поверенного торгового дома Орсана. Проверить по первичным записям».

Ниже начинались знакомые фразы.

«Распоряжение Астена следует отменить».

«Дальнейшая проверка поставит под угрозу исполнение обязательств».

Я положила рядом судебную выписку.

Те же слова.

Другой голос.

Рейнар провел рукой по лицу.

— Значит, они взяли позицию Орсана и приписали ее вашему отцу.

— Здесь видно, что отец ее изучал. Для окончательного вывода нужны листы, которые предъявляли мне. Надо понять, что с ними сделали.

— Вы и теперь не скажете, что это подлог?

Рейнар сидел очень прямо. Весь день был терпелив, подавал нужные бумаги, не мешал, соглашался ждать. Теперь терпение истончилось, и я впервые увидела, насколько он устал от необходимости доказывать то, что для него давно было правдой.

— Я скажу, что содержание выписки противоречит найденным черновикам, — ответила я. — И что есть основание проверить подлинники обвинения на составление из разных частей. Если я сейчас назову точный способ, а он окажется другим, Орсану будет за что зацепиться.

Рейнар отвел взгляд.

— Да.

— Я понимаю, что вам хочется услышать другое.

— Мне хочется, чтобы это закончилось.

— Мне тоже.

Он коротко кивнул.

Мы вернулись к работе.

Позже, когда писец ушел, Рейнар принес еще одну папку.

Она была старая, с залоснившимися завязками. Внутри лежали копии рапортов, ответов, распоряжений. Среди них — тонкий сероватый кристалл длиной с мой палец, завернутый в кожу.

— С перевала, — сказал он.

Я не стала брать его сразу.

— Опасно?

— Сейчас нет. Он выработан. И расколот.

На одной стороне проходила темная трещина.

Я осторожно коснулась гладкой поверхности.

— Вы говорили, что из-за них закрыли путь.

— Из-за того, что случилось с опорами. Кристаллы держали защитные крепления на осыпном участке. По документам они должны были выдерживать нагрузку весь сезон. Эти не выдержали и двух недель.

Рейнар сел напротив.

Впервые я услышала о перевале не из обвинительной выписки и не из короткой фразы, брошенной между срочными делами.

Он рассказал о телегах, которые пускали по одной. О старшем мастере, дважды жаловавшемся на неравномерное свечение опор. О дождях, из-за которых любой мелкий сбой выглядел естественным.

— Я приказал провести дополнительную проверку, — сказал Рейнар. — Но дорогу сразу не закрыл. Рассчитывал дождаться утреннего осмотра.

— Что произошло ночью?

Он посмотрел на кристалл.

— Обвал на нижнем повороте. Там оставались двое рабочих и возчик, которого задержали из-за сломанной оси. Успели вытащить только возчика.

Я не сказала, что он не виноват.

Он рассказывал не для того, чтобы я облегчила ему этот счет.

— После этого закрыли?

— Сразу. А