Дикий - Нира Страусс

— Отпусти меня, — попросила я сдавшимся голосом.

— Думаю, нет. — Иван ухмыльнулся. При движении челюсти у него скрипели зубы — в последние месяцы это происходило всё чаще. Всем, кто служил Валентину Коваленко, требовалось допинговое подспорье, чтобы оставаться собранными, сильными и полными энергии, так что таблетки «Каптагона» ходили между ними как конфеты. — Твой отец оставил тебя на меня. Только на меня. — Он наклонил голову набок, демонстрируя чёрные чернила на виске. — А я уж думал, не смогу тебя разбудить, представляешь? Ты глухо отключаешься после сеансов. А со спящей будет не так весело.

Затем он сдвинул колено ниже и надавил, пытаясь раздвинуть мне ноги. Паника и кое-что ещё — что-то инстинктивное — вспыхнули в моих венах. Я уже знала. Я знала, как Иван на меня смотрит и что это значит, и его попытки остаться со мной наедине никогда не отличались тонкостью. И раз отца нет рядом…

Когда Иван приблизил лицо, я уклонилась, чувствуя его дыхание на своей шее. Омерзение накатило с той же силой, что и страх; они смешались внутри, взвинчивая давление до гула в голове.

— Прекрати.

— Смотри на меня. — Грубая, шершавая ладонь вцепилась мне в челюсть. — Хочу рассмотреть этот уродливый глаз. Как там его врачи называют? — Я попыталась вырваться, но он был физически сильнее, и, похоже, ему было плевать, даже если он сломает мне шею. — Вот они… такие же дерзкие, как всегда. Ах да, термин — дизруптивная гетерохромия.

Я забилась, но добилась лишь того, что давление на запястья усилилось до треска в костях. Этот скот намеревался их переломать.

— Прекрати, — попросила я во второй раз.

Мне в голову пришла безумная идея.

«Нет. Нельзя давать ей вырваться».

Или… может быть, стоит? Если не получается остановить Ивана…

— Ты не можешь меня убить, и я всё расскажу отцу. — У меня вырвался стон боли, когда он наконец раздвинул мне ноги и вклинился бедром, не давая свести их обратно. — Уходи сейчас же, и я буду молчать.

Ивана мои серьёзные предупреждения, судя по всему, только развеселили.

— Ты будешь молчать в любом случае, потому что знаешь: никто и пальцем не пошевельнёт, чтобы тебя защитить, и меньше всех — твой отец. Я работаю на него пять лет. Я знаю его приоритеты и могу тебя заверить, что девственность его маленькой уродины в их число не входит. — Он вытянул мои руки над головой, пока не сжал оба запястья одной ладонью. — Ты не станешь позориться, рассказывая ему всё, чтобы он даже взгляда не поднял от своего рабочего стола, так ведь? Конечно нет. — Он зашевелил свободной рукой, и я вздрогнула, но он всего лишь вытащил что-то из кармана брюк. — Да и вряд ли ты захочешь, чтобы он узнал, будто ты скрывала от него вот это.

Я замерла. Коммуникатор. Нет!

Это была моя единственная отдушина, единственный глоток свободы. Единственное, что давало мне чувствовать себя человеком и дарило ложное ощущение безопасности.

Смакуя свою победу, Иван швырнул его в стену. Я услышала, как пластик разлетелся на куски.

— И не нужно притворяться недотрогой. Если будешь немного сопротивляться, мне только больше понравится.

Его холодные губы прошлись по моей скуле, наверняка ощутив вкус слёз, что выкатывались из глаз. Пока он кусал меня за ухо и пытался задрать футболку, я спросила себя, пожалею ли я об этом. О том, что собиралась сделать.

— Иван, — позвала я тихо и мягко.

Что-то в моей интонации заставило его отстраниться и посмотреть на меня.

Я медленно сделала вдох, собираясь с духом, и на выдохе позволила вырваться той, другой части моей болезни.

Надо мной Иван одеревенел. Его массивное тело скрутило так, словно его обхватили и начали сдавливать когти гигантского зверя. Я приподнялась одновременно с тем, как он отшатнулся. Все мышцы и сухожилия на его теле натянулись, вспучившись узлами. Шея стала похожа на сплетение стальных тросов, а лицо на глазах наливалось багровостью. Вскоре оно начало приобретать фиолетовый оттенок.

Я выскользнула с кровати, пока он хрипел. Я не знала, сколько взрослый мужчина способен выдержать перегрузку нервных импульсов, поэтому отпустила его. Иван уставился на меня с ненавистью, но в его взгляде мешалась и внушительная доза дикого ужаса.

— Что за дерьмо?.. Это была ты?

— Убирайся и не смей говорить обо мне или моих делах с оцтом. Не смей больше…

Он бросился на меня. И на этом мои попытки призвать его к разуму закончились.

Я сыграла на его психике и подарила ему такую головную боль, которая временно его ослепит. Его грузное тело рухнуло на мраморный пол и заколотилось в судорогах. Что ж, возможно, я также наградила его парочкой припадков, из-за которых его мочевой пузырь перестанет нормально работать.

Он открывал и закрывал рот, не способный вытолкнуть ни слова, и истекал слюной. Ладно, я действительно пустила разряды по речевым нервам. Но пока он захлёбывался слюной и терял всё то достоинство, которым всегда так щеголял, я ощущала лишь… покой.

И это при том, что я уверяла Реми Каллахана, будто не способна никому навредить.

Что-то тёплое струилось по моей верхней губе и капало к ногам. Кровь. Я остановила ментальную-атаку и вытерла нос. Я никогда не применяла это сознательно и столь долго, так что не удивилась физическим последствиям. И моя слабость явно не помогала.

Переполненная всеми теми чувствами, которые обычно мне приходилось подавлять, я наклонилась к Ивану:

— За то, что смотрел на меня как конченый слюнявый ублюдок, распускал руки без разрешения и нёс всякую херню.

Уверившись, что какое-то время он меня не побеспокоит, я проверила коммуникатор. Он восстановлению не подлежал. Это была старая модель, и доктор Драммонд предупреждал меня быть осторожнее.

Поглаживая потрескавшийся экран, я вспомнила видение и новую информацию, которую оно мне открыло.

«Я знаю это место».

Я выглянула в окно, переводя взгляд через сад, статую Перуна, стены, ограждавшие территорию, и далекие огни Корваллиса. Пока не увидела её, едва выглядывавшую над крышей моего дома.

Растущая луна.

«Это сегодня. Сегодня ночью».

Я мельком взглянула на бормочущего Ивана.

— В конце концов, мне придётся тебя поблагодарить.

Адреналин от случившегося помог мне думать и двигаться. Я прорабатывала разные планы, пока одевалась и искала на дне шкафа свои самые прочные ботинки. Они были на два размера меньше, потому что я не носила их с четырнадцати лет, когда ещё иногда выходила из дома со своей учительницей и ходила на экскурсии. Пока женщина не совершила ошибку, вмешавшись не в своё дело, и отец не