Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Понятно, — кивнул Эрик.

Они уже сталкивались с такими ситуациями многократно. Родители часто паниковали, не желая отдавать чадо в «интернат», каким бы элитным и необходимым для ребенка он ни был.

— Обычный страх. Объясним.

— Не думаю, что это просто страх, — мрачно произнес Ильфорте. — Граф оказался редкостным болваном! Истеричен, несговорчив... Уже полчаса орет, что мы похитители, и угрожает тростью. Отказывается даже слушать... Может, твоё красноречие сработает? Выручай, а? А то я близок к ментальному воздействию на эту семейку.

Эрик собирался что-то ответить, но в этот момент дверь перед ними с треском распахнулась. На пороге возник импозантный мужчина средних лет, короткие светлые волосы уложены с безупречной небрежностью, зеленые глаза сверкали не то гневом, не то весельем. Он был одет в дорогую бежевую мантию и сжимал в руке деревянную трость.

— А-а-а! Опять вы! — завопил он, комично размахивая тростью, как мечом, перед носом у Ильфорте. — Я же сказал, чтобы ваша нога даже не ступала на порог моего дома! Сына моего забрать захотели, ишь!!! Похити-и-ители! Поработители детских душ! Я пожалуюсь на вас императору!!!

Ильфорте вздохнул, но произнес спокойным, уверенным голосом:

— Я уже объяснял вам многократно, что никто не отнимает вашего ребенка навсегда! Академия Армариллис — это лучшая школа для таких одаренных детей! Это как... интернат для особо талантливых. Он будет под присмотром, в безопасности, будет приезжать к вам на каникулы, иногда — на выходные, и...

— Ну уж нет! — продолжал истерично вопить граф, размахивая тростью. — Не отдам! Ни за что! Стража-а-а!..

Ильфорте беспомощно взглянул на Эрика, мол, ну, помоги, видишь, что творится?

Эрик видел. А еще он видел, как мужчина с тростью, не прекращая своей театральной истерики, вдруг весело подмигнул Эрику. Одним глазом. Быстро и почти незаметно.

Он вгляделся в эти зеленые глаза, в эту ухмылку, спрятанную за маской гнева, прислушался к своим ощущениям от магической ауры человека... И его осенило.

Лунтьер. Это же Лунтьер!

Эрик его давно не видел: после свадьбы Бестиана он скрылся с глаз Эрика, заявив о необходимости сменить личину и не появляться какое-то время в кругозоре господина Пророка, мол, так положено, правила мироздания, все дела. Эрик не спорил. Он и сам чувствовал, что ему лучше отойти в сторонку и ещё на какое-то время забыть о Лунтьере — потому что так надо, для формирования его новой личности. От Бестиана, продолжавшего общаться со своим лучшим другом, он знал, что у Лунтьера всё хорошо, и просто терпеливо ждал того момента, когда мироздание позволит ему узнать больше. Эрик умел ждать.

Но он не знал, что Лунтьер недавно принял личину этого «графа», переехал с семьей в снежный Лакор и теперь, ну наверняка веселья ради, устроил целое представление для своего же отца.

Эрик некоторое время смотрел на эту сцену: на невозмутимо-страдальческое лицо Ильфорте, на комично размахивающего тростью «графа»... И не выдержал — рассмеялся. Громко, искренне, от всей души, аж до слез. Он так редко смеялся, что Ильфорте аж вздрогнул и уставился на коллегу с полным недоумением, как на внезапно заговорившую статую.

Эрик, отсмеявшись до слез, вытер глаза и сделал шаг вперед.

— Ваше Сиятельство, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, едва сдерживая новый приступ смеха. — Не сочтите наши действия за агрессию и попытку навредить вашему ребенку. Мы очень просим вас передать вашего сына на обучение в Армариллис и обещаем сделать всё для развития его магического дара.

Граф мгновенно успокоился. Он с важным видом поправил мантию, откашлялся.

— Ну, раз уж вы так вежливо просите... — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Тогда ладно. Только на выходных я требую, чтобы сын был дома! Сами его привозить будете, некогда мне по вашим академиям разъезжать!

Ильфорте стоял с таким видом, будто только что увидел еще одно чудо света. Его мозг, привыкший к логике и порядку, отказывался обрабатывать эту мгновенную смену декораций. Он столько часов потратил на разъяснения с графом, уговаривал, объяснял, чуть ли не на колени падал — и ничего. А Эрик пришел, вежливо попросил один раз — и всё? Вот так просто? А так можно было?

Эрику было до смешного весело, хоть виду он не подавал. Он представил, как Лунтьер все эти пять лет готовился к этому моменту, как придумывал образ, репетировал истерику перед зеркалом... Все ради этого идиотского, гениального, совершенно такого лунтьеровского розыгрыша. Губы Эрика дрогнули в улыбке при воспоминаниях о личности Маала Кахико.

— Договорились, — серьезно кивнул Эрик «графу». — На выходные — домой. И с остальным... договоримся.

— То-то же! Но чай не предложу, ждите на улице! Заварку еще на вас тратить, и́роды окаянные...

Граф с достоинством удалился в дом, чтобы, видимо, подготовить сына к отъезду.

Ильфорте все еще стоял в ступоре, глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Но... как?.. Почему?.. — это было всё, что он смог выжать из себя.

Эрик просто похлопал его по плечу, внутренне все еще давясь смехом.

— У меня просто харизма получше твоей будет. Но я могу преподать тебе несколько уроков на эту тему, если хочешь.

— Издеваешься? — устало вздохнул Ильфорте.

— Да ну что ты, разве я могу над тобой издеваться?

Вот как бы так не лопнуть от сдерживаемого смеха?..

***

[четверть часа спустя; в доме «графа»]

Дверь захлопнулась, оставив в доме тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. Лунтьер не сразу отошел от окна. Он стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и с улыбкой наблюдал, как три фигуры удаляются по заснеженной улице. Две высокие — Ильфорте и Эрик, и одна маленькая, закутанная в теплую мантию, — его сын.

Мальчик обернулся и помахал рукой родителям. Лунтьер улыбнулся еще шире, его сердце сжалось от щемящей нежности. Он тоже помахал в ответ.

На его плечо легла теплая рука. Еления прижалась к нему сбоку, тоже глядя в окно, и послала сыну воздушный поцелуй.

— Волнуешься? — тихо спросила она.

Лунтьер вздохнул. Не то чтобы тяжело, но с той самой родительской тональностью, в которой смешалась гордость, грусть и вечная тревога.

— Да... Я знаю, что сыну будет хорошо в Армариллисе, что он в надёжных руках. Я знал, что в нем проснется сила фортемина, и настанет тот день, когда передам его Наставнику академии