Отпуск за свой счет, или Очумелое хозяйство попаданки - Дарина Ромм

В каждом мире есть своё волшебное слово. У нас это «пожалуйста», во вселенной русалок – «бусы».

– Ничего особенного сверх обычного: еду я приготовлю и в холодильный артефакт положу – вам только подогреть и подать. Уборка, посуда, стирка – всё как всегда, – соблазняла Лида русалок. – За это каждая получит по нитке бус. Согласны?

– Бусы? Каждой? – пробулькала Туна, восторженно переглянувшись с помощницами. Ту, что постарше, звали Луя, а самую молоденькую, вертлявую и весёлую русалочку, – Киля.  Лида ласково называла её Килечкой.

– Бусы каждой. Ещё заколки для волос подарю. Красивые! – подтвердила Лида.

– Мы надо подумать, – булькнула Туна, и русалки потопали на задний двор к своим любимым бочкам.

Лида принялась прикидывать сколько гоблины съедят за три раза, накинула двадцать процентов на непредвиденный аппетит, добавила ещё пятерых потенциальных гостей – и вышло, что еды нужно очень много.

«Два котла каши, два ведра тушёного мяса, супы, хлеб, пироги… В холодильник не влезет, – поняла она. – Что же делать?»

И тут её осенило: тушёнка с овощами и крупой! Они с бабушкой летом такую на даче делали! Закатать в стерильные банки с железными крышками — она видела такие в кладовке. Поставить в погреб, там прохладно, сохранится отлично. А русалки или Маргузин легко подогреют. Пирогов тоже напечь побольше, сложить в холодильник – и будет гоблинам царский стол.

Воодушевлённая, Лида зычно скомандовала:

– Маргузин, бегом сюда! – и когда шикша вырос перед ней, спросила: – Много у Латуфы было стеклянных банок?

– Дак… Ну… Вроде много. В погреб лезть надо и там смотреть. Но я не полезу – туда никто, кроме Латуфы, не ходил, она не разрешала, не разрешала, – проинформировал ушастый. – И ты не лезь, Лида, бабушка всем запрещала...

– Мне она ничего не запрещала, так что я могу.

Переодевшись в лосины и футболку, Лида осторожно спустилась по шаткой деревянной лестнице в погреб. С каждым шагом она понимала, почему бабушка не пускала сюда Гамлета – он бы переломал ступеньки своим весом. А вот Маргузин спустился бы легко, ни одной ступенкой не скрипнув. Значит, врет шикша, что бабуля запрещала, просто ленится.

Погреб оказался просторным, гораздо больше, чем она ожидала. Свет фонаря с трудом разгонял темноту по углам, а прямоугольник входа светился где-то высоко над головой, маленький и далекий.

На удивление, воздух здесь был сухой, свежий, и пах чем-то цветочным. Вдоль стен стояли крепкие стеллажи из толстых досок. На одном лежали стопки скатертей, полотенец, рулоны холста и ткань подороже, бязь или сатин. Рядом коробки с нитками и несколько отрезов плотного шёлка. «На платья бы хорошо пошли», – подумала Лида и пожалела, что шить не умеет.

На другом стеллаже разместились бухты верёвок, пустые глиняные кувшины, ящик с кухонной утварью: ножи, сковороды, лопаточки, половники, шумовки. Глянцево сиял цветной казан, который Латуфа, видимо, берегла для особых случаев. Отдельно стоял стеллаж с постельным бельём, аккуратно подобранным по комплектам и переложенным сухой лавандой – чувствовалась хозяйская рука.

Банки с железными крышками нашлись справа от лестницы: пятьдесят штук литровых и ещё столько же полуторалитровых. Лида довольно потёрла ладони – можно закатать тушёнки на неделю, даже на две, и никакой холодильный артефакт не нужен.

Она принялась искать мешок или корзину, чтобы сложить банки. Обшарила почти все полки, но ничего подходящего не нашла. Уже хотела выносить банки в руках, как заметила стеллаж в углу, куда свет фонаря почти не добивал. Там были горшки с отколотыми краями, погнутые венчики, рваные тряпки, рассохшиеся деревянные рамки, помятые сита, потрескавшиеся вазочки – всякая дребедень, которую Латуфа почему-то не выкинула, а старательно хранила.

Сама не зная зачем, Лида принялась перебирать этот хлам, пытаясь понять, для чего бабушка Гамлета это хранила. Добралась до верхней полки, отодвинула проржавевшую кастрюлю без ручек и увидела маленькую коробочку из потемневшего дерева. Она лежала, прижатая к стене, будто её специально засунули подальше.

Лида привстала на цыпочки, взяла ее. Но только поднесла к глазам, как коробочка открылась и из нее что-то выпало, звякнув о каменный пол.

Она наклонилась, подобрала вещицу и начала рассматривать, подсвечивая себе фонарём.

Это оказался крупный кулон на металлической цепочке, похожий на кривой стручок перца сантиметров десять в длину. Цепь блестела, будто её только что почистили, а сам стручок был тёмным, шершавым, с бугорками и неровными канавками. По весу и твёрдости казался металлическим, но выглядел как старый засохший корень.

– Странная вещица, – пробормотала Лида. – Может, амулет? Зачем Латуфа его спрятала?

Решив спросить у Гамлета или Маргузина, она надела цепочку на шею. «Стручок» удобно лёг в ложбинку на груди и прильнул к коже, будто всегда тут и был. Лиду почему-то обрадовало это обстоятельство, а тут она нашла и мешок — вполне целый, с завязками. Проверила на прочность и принялась складывать банки, мгновенно забыв про неожиданную находку.

Когда Лида выбралась из погреба, вся потная и в пыли, шикша сидел на табуретке и ковырял заусенец на пальце.

– Маргузин, – скомандовала она, поставив мешок с банками на пол и переводя дыхание, – бегом к мяснику! Купишь троглятины килограммов тридцать, а лучше сорок. Торгуйся, понял?!

Троглами в этом мире называли очень похожих на свинок животных. Только мясо у них было не такое жирное, в самый раз для тушёнки.

Шикша встрепенулся и вытаращил глаза.

– Сорок килограмм?! Это ж сколько стоит, сколько!

– Я тебе дам денег, – успокоила Лида, доставая из кассы три монеты. – И чтобы без фокусов, понял?! Без воровства и обмана, без «я случайно потерял сдачу» или «дайте мне в кредит». Только честная покупка с торгом, понял?

Маргузин взял монеты. Подбросил их на ладони. Уронил. Подобрал. Опять подбросил, в этот раз поймал. Вздохнул глубоко-глубоко, но спорить не решился – Лида намекающе взяла в руку сковородку.

– Честная так честная, – буркнул он и выскользнул за дверь.

Русалки в раздумьях пробыли недолго. Едва шикша ушёл, Туна появилась на пороге