Огонь в его жилах - Руби Диксон

Находиться рядом с ней — это лишает меня силы воли.

И хотя мне пора уходить, я подбегаю на несколько шагов ближе, просто потому что.

Сам форт представляет собой большое здание, окруженное длинными тротуарами. Андреа назвала его автостоянками. Территория комплекса огорожена плотным забором, а по ту сторону забора, где мы сейчас идем, больше улиц и больше асфальта, но здесь растения снова вступают в свои права. Между трещинами пробиваются сорняки, а трава стелется по разбитым бордюрам и делает дорогу неровной. Опавшие листья и мусор прошлых сезонов хрустят у нас под ногами, а вокруг нас — пустые здания поменьше, наполовину разрушенные. Дома, в те времена, когда люди жили в отдельных домах, а не в больших сообществах. Мы идем по улице, проходя мимо металлических остовов старых автомобилей и разрушенных останков старой человеческой жизни, и Андреа молчит. Интересно, планирует ли она молчать всю дорогу, чтобы наказать меня за то, что я настоял на том, чтобы пойти с ней?

Но мы сворачиваем на другую улицу, и форт скрывается из виду. Как только он исчезает, Андреа поворачивается ко мне. Ее глаза полны боли и грусти, а ее розовые губы дрожат в тенях надвигающейся ночи.

— Не мог бы ты найти его запах, пожалуйста?

— Конечно, — бормочу я, мои руки чешутся от желания приласкать ее, прикоснуться к ней, заверить ее, что я здесь, что мы найдем его. Но я не делаю ничего из этого. Она сбивает меня с толку, и пока я не смогу понять ее… Что ж, это не имеет значения. Я никогда не смогу заявить на нее права, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Раздраженный собственными мыслями, я опускаюсь на колени и изучаю землю перед собой. Я притворяюсь, что ищу признаки того, что Бенни перешел дорогу, но на самом деле мне не нужно ни на что смотреть. Я чувствую его запах повсюду. От него пахнет вспотевшим молодым человеком, кукурузными лепешками, которые составляют большую часть рациона жителей форта… и чем-то еще. От чего у меня начинает подергиваться нос и слезиться глаза. Значит, это средство для маскировки запаха. Если бы я был в боевой форме и наполовину обезумел от окружающего мира, я бы не смог его разглядеть. Как бы то ни было, я понимаю, что он делает, и аплодирую ему за сообразительность.

Он не хочет, чтобы его нашли, и знает, что Андреа придет за ним.

Это меня немного беспокоит. Мне нравится Бенни как человек — он умный и любознательный, хотя и немного необузданный. Он молод и хочет увидеть мир, и он устал от замкнутости в одном пространстве. Я знаю, каково это, потому что знаю, каким я был в его возрасте. Но если мне придется выбирать между его счастьем и счастьем Андреа? Я выбираю ее счастье. Без вопросов.

Я не хочу, чтобы она знала, как далеко зашел ее брат, чтобы скрыть свои следы.

— Он пошел этим путем, — говорю я, выпрямляясь.

— Правда? — в ее голосе слышится неуверенность, которая заставляет меня содрогнуться.

— Да. Пошли. — Когда я кладу руку ей на спину, она не отстраняется, как тогда, в форте. Интересно.

Мы идем, двигаясь по заброшенным улицам мимо рядов пустых, заброшенных домов.

Глава 6

ЛИАМ

Пока мы идем, я рассматриваю жилища, пытаясь представить себе мир до этого, где люди выстраивались в ряды, наполняя свои дома таким количеством запахов, какое только могли впитать, надевая множество слоев тесной одежды. Я представляю себе мужчину, одетого так многослойно, что его руки торчат по бокам, как будто он полностью округлился, и фыркаю от удовольствия.

— Что такое? — спрашивает Андреа, стоя рядом со мной.

— Просто думаю о том, как люди жили раньше, — говорю я. — Я не могу себе этого представить.

— Это было чудесно, — говорит она с грустью в голосе. — Я чувствовала себя в безопасности, у меня было много друзей. Мой отец был страховым агентом, а мама — учительницей. Мы жили в маленьком домике с большим двором и собакой, и каждое Рождество под елкой лежало множество подарков. В доме горел свет, и можно было щелкнуть выключателем и посмотреть телепередачу или пообщаться с людьми по Интернету со всего мира.

Я хмыкаю.

— Почему ты хочешь общаться с людьми со всего мира?

— Я не знаю. Просто ты мог. — Выражение ее лица становится мечтательным. — Но знаешь, что было самым лучшим?

— Что?

— Холодильники. Я открывала холодильник, и там были тонны продуктов, охлажденных и готовых к употреблению. Тебе не приходилось ничего искать. Ты мог просто открыть коробку, и все было готово. А мясо? Оно хранилось неделю, не воняя и не портясь.

— Ты лжешь, — весело говорю я ей. Волшебная коробочка, в которой еда оставалась холодной и нетронутой? Ничего подобного.

— И хлеб, — говорит она. — Я действительно скучаю по хлебу. Кукурузные лепешки не режутся, но первое, что произошло, — это очереди за продуктами. В продуктовых магазинах все кончилось в течение нескольких дней, а потом люди просто начали голодать. Но… раньше? — Она вздыхает. — Раньше было волшебно.

Я все еще думаю, что она рассказывает сказки.

— Тебе никогда не приходилось охотиться? Ни разу?

— Нет. Я ходила в здание, похожее на форт, и они целый день давали мне уроки. Я научилась читать, писать и считать. Когда я выросла, мне пришлось бы устроиться на работу, но единственное, что требовалось от детей, — это школьные уроки.

Я думаю о детях в форте, которые помогают своим матерям по хозяйству, поливают растения и выпалывают сорняки, заглядывают в курятник, берут яйца у кур и меняют солому. Даже у самых маленьких есть свои обязанности.

— Мне это кажется странным.

— Я полагаю, ваш мир был не очень похож на этот?

— Мой? Нет. Совсем не так. — Разговаривая, мы идем, оставляя дома позади и выходя на длинную разбитую дорогу, вдоль которой стоят машины. Кажется, это называется шоссе. Следы Бенни — и все, на что он натыкался, — ведут сюда, так что я веду Андреа в темноте. — Мой дом был… совсем другим. Мой народ — во всяком случае, свободный — жил в пустынях и добывал себе пищу охотой. Мы не умели читать и писать, как люди. Мы жили в эйриях — пещерах высоко в скалах — и построили из них свои дома. У нас было кое-что, как у вашего народа, например, чаши и тому подобное, но ни одежды, ни куриц, ни странных зданий с водой внутри. — Это