Звезда Севера - Вероника Норт

– Если ты откажешься, то больше никогда не увидишь свою сестру и все равно станешь моей. Но на плохих условиях.

– Заставишь меня пытками? – В ее голосе прозвучал откровенный сарказм. – Запрешь в подземелье? Будешь морить голодом?

– Продолжай, – согласился Эрон. – Ты очень проницательна.

– А если я соглашусь? – тем же язвительным тоном поинтересовалась северянка. – Каковы хорошие условия?

– Дай подумать… Мне не придется морить тебя голодом или запирать в подземелье?

Девушка смерила его ледяным взглядом и снова отвернулась к окну.

– Если согласишься пройти церемонию добровольно, – уже серьезно ответил Эрон, – то сможешь время от времени видеться с сестрой и писать ей письма. Я сдержу свое слово. Что касается хороших условий… Ты получишь мою защиту. Никто не посмеет тебя тронуть, приказать тебе что-то или обидеть даже словом. Никто, кроме меня, разумеется. Мы будем связаны навсегда, и я буду должен заботиться о тебе до конца наших дней.

От последних слов к вискам снова подступила головная боль. Не так он планировал свою жизнь. Впрочем, как и она. Цена была слишком высока для обоих, но выбора не оставалось.

– Думаю, в конце концов мы найдем способ поладить или… хотя бы не мешать друг другу, – подвел итог Эрон.

– Но я никогда не вернусь домой?

– Ты никогда не вернешься домой. – В этом вопросе он решил быть честным.

На этот раз молчание длилось дольше. Эрон терпеливо ждал, рассматривая ее точеный профиль. У нее были темные ресницы, чуть светлее на кончиках, изящный изгиб бровей и крошечная родинка на скуле. Когда она стояла вот так, глядя перед собой, то казалась изваянием, созданным рукой талантливого скульптора. Красивая, но безжизненная. Эрон уже и сам не знал, хочет ли получить согласие. Это было нужно всем – богам, жрицам, Эфрии. Но не ему самому. Не им обоим.

– Я ненавижу тебя, – сказала Эвелин, и он понял, что она сдается.

– Как-нибудь переживу.

– И буду ненавидеть тебя до конца своих дней. – Она повернулась, от холодной безжизненности в ее взгляде не осталось и следа. – Я никогда не стану по-настоящему твоей. Ты никогда не получишь мой разум и мою душу.

Она смотрела ему в глаза, и ее слова падали между ними, словно неожиданная клятва.

– Я не стану притворяться, будто мне нравишься ты или мое положение.

«Станешь, – подумал он, – если я прикажу», – но вслух ничего не сказал.

– Я, Эвелин из рода Эстер, дочь Хэльварда Третьего, сделаю все, чтобы снова стать свободной!

– Ты дашь клятву перед богами и людьми, что всегда будешь принадлежать мне, – решил немного осадить ее Эрон.

– Я не верю в твоих богов, Эрон сын Элмара, – без колебаний ответила она. – А твои люди – это не мои люди. Я могу сказать что угодно, но для меня эти слова не будут иметь никакой ценности до тех пор, пока я в них не поверю. А я не верю в то, что меня заставляют произносить и делать силой и шантажом.

– Что ж, я тебя услышал. – Эрон поднялся. – Я теряю терпение. Просто скажи, что ты согласна и сделаешь это.

– Я согласна, и будь ты проклят всеми богами на свете!

Она снова отвернулась к окну, обхватив свои напряженные плечи, словно ей стало холодно.

«Я уже проклят», – подумал Эрон и крикнул:

– Дэин!

Двери тут же бесшумно раскрылись, и старший советник возник на пороге.

– Ваше высочество?

– Ты все слышал?

– Да, ваше высочество, госпожа Эви согласилась стать вашей маэле.

– Церемония свершится утром. Займись этим.

Даже не попрощавшись и не взглянув больше на девушку, с которой собирался связать всю свою жизнь, Эрон покинул гостиную матери.

И несмотря на одержанную победу, он снова чувствовал себя радужной ящерицей, пойманной в ветви секаты.

Она стоит на деревянном помосте, укрытая с головы до ног полупрозрачной синей вуалью, а площадь вокруг кишит людьми, точно муравейник. Горячий воздух сгущается от резких запахов потных тел, острой пищи, обжаренной на масле, и нагретых под сотнями шаркающих ног камней. Лучи солнца – огромного и раскаленного – пробираются сквозь тонкую ткань и обжигают непривыкшую кожу. Между лопатками стекают капельки пота. Голоса вокруг плывут в густом мареве, искажаясь, и смысл слов ускользает от нее.

Эви закрывает глаза. Доски под ногами скрипят и покачиваются, как корабельная палуба, в лицо бьет холодный ветер. Кто-то кричит…

Она распахивает глаза и цепляется за чью-то руку.

– Ты в порядке? – встревоженный мужской голос перекрывает отдаляющийся грохот бушующих волн.

– Где я? – шепчет она беззвучно. – Почему я…

И не узнает размытые лица в толпе.

– …предназначение… – зачитывает кто-то нараспев. – Возрадуйтесь же…

Мир все так же раскачивается, как корабль во время шторма. Свет режет глаза, и Эви снова жмурится.

Восторженные возгласы превращаются в крики ужаса.

– Берегись!

Она поднимает голову, и вместо солнца в голубом небе видит луну среди звезд. Затем все заслоняет огромное черное щупальце. Кто-то отталкивает ее в последний момент. Разъяренное чудовище отшвыривает его с палубы, но он успевает схватиться за обломанный край борта. Это Ульф!

Снасти скрипят и стонут, корабль кренится, заваливаясь набок, и Эви цепляется за разбитую переборку, чтобы не скатиться в пучину. Еще одно блестящее черное щупальце взмывает из воды, поднимая тучу соленых брызг, и зависает над ее братом на ужасающе долгие мгновения.

Сердце пропускает удар.

«Ульф!» – хочет закричать она, но не может издать ни звука, завороженная неотвратимостью кошмара. А потом черная тень обрушивается на него, ломая доски, сминая под собой его плечи и голову… Вдох обжигает горло, вырывается из груди беззвучным криком. Возмущенная волна смывает тело брата в бушующее море, и…

Эви замирает от прикосновения чьих-то пальцев. Кто-то стягивает с нее вуаль, как свадебную фату, являя ее лицо совсем другому миру, и теперь неотвратимый рок обрушивается уже на ее голову.

– Нет, – шепчет она, открывая глаза, – я не здесь…

Свет дня безжалостно ослепляет, а возгласы возбужденной толпы едва не сбивают с ног.

– Что вы с ней сделали? – доносится до нее тихий голос, который словно существует отдельно от шума. – Что вы ей дали? Нужно остановить это.

Кто-то возражает.

– Не надо, – шепотом просит она, цепляясь за его руку, – со мной все нормально.

Он не должен останавливать церемонию. Иначе кто-то пострадает. Она знает это. Чувствует.

Эви запрещает себе закрывать глаза и больше не обращает внимания на раскачивающийся мир и ускользающий плеск волн. Небо над головой безумно яркое и манящее. Оно притягивает ее,