Психо Звери - Жасмин Мас

По груди разлилось пушистое тепло, а по пояснице пробежал маленький разряд счастья. Образы великолепного мужчины, покрытого блестящими драгоценностями, пихающего мне в рот еду и спорящего со мной, промелькнули перед глазами, как в кино. Тепло в груди сменилось страхом.

— ОПИШИ Кобру! — рявкнул он.

С кровью, стекающей по губам, мое болезненное лицо исказилось в улыбке:

— Пошел ты нахуй.

Его кулаки обрушились на меня в тумане жестокости, пока он задавал свои вопросы. Даже когда он избивал меня. Не знаю почему, но я не могла перестать улыбаться.

И я не сказала ни слова.

ГЛАВА 5: СЭДИ

ПОСЛЕДСТВИЯ

Вас когда-нибудь переезжал суперкар?

Меня — да.

По крайней мере, именно так, блядь, это и ощущалось.

Я простонала, как умирающее животное, когда мои тяжелые веки приоткрылись. Конечности горели, а боль прошивала нервы, словно разрывая их изнутри осколочными гранатами. Мерцающие зеленые тени издевались надо мной, а в носу свербело от едкого запаха. Рот пересох от запекшейся крови.

Я попыталась сделать вдох, но поперхнулась дымом.

Какой-то расплывчатый, грузный силуэт расхаживал взад-вперед.

— Просыпаемся, просыпаемся, — с чрезмерным восторгом произнес Спайк.

Мои лопатки невыносимо болели, и я застонала, пытаясь поднять голову. Кровавая сцена пытки всплыла в памяти обрывками, словно сон, до которого невозможно дотянуться. Последнее, что я помнила — как Спайк вогнал иглу мне в шею.

— Живо просыпаться! — рявкнул Спайк командным тоном.

В ответ раздался хор стонов. Я снова попыталась поднять голову, но гравитация потянула ее вниз. Зрение затуманилось, по лицу потекла теплая жидкость. Определенно кровь. Пульсирующая боль в передней части черепа подсказывала, что теперь я красуюсь с двумя отменными фингалами.

Внезапно темная, мигающая комната озарилась резким белым светом. Потребовалась секунда, чтобы сфокусировать взгляд на обстановке. Лучше бы я этого не делала.

Желудок вывернуло, желчь потекла по груди. Я с трудом сдержала позывы, задыхаясь. Блевать, находясь в вертикальном положении, — это, блядь, ужасно.

Знаете, что еще было ужасно?

Останки двух альф, разбросанные по полу, словно результат неудачного научного эксперимента.

Единственное, что удержало меня от истерики — четыре знакомых тела, висевших рядом. С моими мужчинами все было в порядке. Чего нельзя было сказать о двух других альфах. Тот придурок, что издевался над нами, был разобран на сотни кусков по всему полу. Идентифицировать его было уже невозможно. Только пустая веревка, качающаяся над кучей кровавого месива. Теперь я поняла, что это за вонь.

Внезапно я даже заскучала по той жуткой мигающей лампе, которая хоть как-то скрывала тьму в комнате. Теперь все было слишком ярко.

— Сэди? — громко простонал Ашер, пытаясь пошевелиться. Он начал неистово дергаться на веревке.

— Я здесь, — прохрипела я в ответ.

Боль в руках стала невыносимой, в голове кружились черные круги. До отключки оставалось секунд тридцать.

— Все живы? — тихо спросил Джакс. Его обычно бархатный голос теперь звучал хрипло и надрывно, как и мой.

Раздался хор слабых мычаний.

Жива ли я? Да.

В порядке ли я? Категорически, блядь, нет.

В «порядке» себя не чувствуют так, будто их сбросили с горы, а потом эта гора рухнула сверху.

Я повернула голову и оценила жуткое состояние Ксеркса. Он был настолько залит кровью, что перестал выглядеть блондином. Если бы я не знала наверняка, решила бы, что он рыжий. Я поморщилась, глядя на его изувеченное лицо. А затем поморщилась снова, потому что гримаса боли отозвалась пульсирующей отдачей в такт сердцу.

Дела наши были плохи.

— Ты в порядке? — прошептала я Ксерксу.

Его сочные губы распухли и деформировались. Он попытался ответить, но издал лишь резкий хрип, безнадежно открывая рот. После долгой, неловкой паузы, когда он хватал воздух, а я лишь морщилась в ответ, и он прекратил попытки заговорить.

Вместо этого Ксеркс уставился на меня своими опухшими фиолетовыми глазами. От них исходила такая интенсивность, что даже в моем полуобморочном состоянии я заерзала. Должно быть, боль вызывала бред, потому что он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто пожирал взглядом. Или словно заглядывал в самую душу, в иные астральные планы бытия. Будто я была его спасением и его проклятием.

Его одержимостью.

Очевидно, пытки окончательно повредили мой мозг, раз я начала мыслить так странно поэтично.

— Перестань так на меня смотреть, — бросила я, чувствуя, как связанные руки медленно вырываются из суставов.

Если меня сейчас же не снимут с этой веревки, я устрою скандал.

— Котенок? — раздался сдавленный шепот Кобры с другого конца комнаты.

Я прикусила язык и закричала про себя. Мое настроение металось в такт пульсирующей агонии, раздиравшей клетки на куски. Первый, кто назовет меня еще каким-нибудь идиотским прозвищем, будет зарезан.

Тот самый альфа-мудак, он же Спайк, ухмыльнулся, прерывая мой внутренний срыв:

— Ну что ж, раз вы все проснулись, у меня есть только одна вещь, которую нужно вам всем сказать…

Он драматично выдержал паузу. Все уставились на него, раскачиваясь на ебаном потолке.

Кто-нибудь собирался сказать ему, что нам больше не нужно драмы?

Атмосфера и так была накалена до предела.

Наконец Спайк хлопнул в ладоши:

— Поздравляю! Вы прошли первое испытание инициации. — он продемонстрировал свои четыре зуба. — Процент прохождения первого теста составляет менее 1 процента, так что вы все должны гордиться.

Его улыбка превратилась в дикое оскаленное выражение, когда он презрительно посмотрел на кровавое месиво на полу:

— Те альфы ответили на вопрос… и их отпустили. Как мы и обещали.

«Свобода» в понимании Спайка явно означала что-то иное. Хотя, думаю, их мозги теперь точно были «свободно» размазаны по белому полу. Я усмехнулась, а потом нахмурилась.

Это было совсем не смешно.

Мне срочно нужен психотерапевт.

Спайк снова улыбнулся

— С вами свяжутся по поводу следующего этапа инициации. Поздравляю, вы прошли треть пути к получению своей татуировки.

Подождите, что?

Внезапно Спайк вытащил зловещего вида нож и перерезал веревки на моих запястьях. Конечно, он не удосужился подхватить мое обмякшее тело, хотя определенно мог.

Плюс: большая часть кровавого месива была на другом конце комнаты, так что я не упала прямо в него.

Минус: я грохнулась лицом вниз, раскинувшись руками и ногами, на твердом бетоне.

Разве кошки не должны всегда приземляться на лапы?

Не могу передать, как сильно я приложилась именно животом.

Жизнь моя должна была называться «Сэди — стерва, которой вечно больно».

Существование, блядь, причиняет боль. Всякий, кто утверждает обратное, жил чертовски тепличной жизнью, и таким личностям доверять нельзя.

Последняя крупица достоинства — это единственное, что не дало мне отключиться прямо на бетон,