Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Я ожидала чего-то другого, — честно признаюсь я.

— Чего? Стол для покера и огромную двуспальную кровать? — шутит он. — Или что-то еще интереснее?

Я неопределенно пожимаю плечами. Наверное, это действительно было глупо. Кайан не сдерживает смешка.

— Умеешь произвести впечатление на даму, — замечает он.

— Обычно мало кого интересует, как я живу на самом деле, — отмахивается Рейнар. — Им хватает того, что они видят со стороны.

Экономка приносит поднос, расставляет чашки, чайник, тарелку с нарезанным пирогом и маленькую мисочку с медом. Рейнар благодарит и дожидается, пока за женщиной закроется дверь.

Я обхватываю чашку ладонями. Она горячая, держать тяжело, но и отпускать не хочется. Дую на поверхность чая.

Рейнар садится напротив, прислоняет трость к столу и откидывается на спинку кресла. Кайан придвигает свое кресло ко мне ближе.

Я отламываю крошечный кусочек пирога и жую, не чувствуя вкуса. Расползаюсь в кресле бесформенной кучей, потому что вчерашнее и все переживания наваливаются с новой силой.

— Все живы? — спрашивает Кайан, нарушая тишину.

— Живы. И даже ничего не поняли. Рабочих с опасных участков вывели под предлогом проверки креплений.

Кайан ждет продолжения. Рейнар переплетает пальцы и долго смотрит на чашку. Потом встает, идет к бару и достает оттуда три стакана и графин с вином. Он расставляет их перед нами и вопросительно смотрит на меня. Я качаю головой, поэтому мой стакан остается пуст.

— Ты решил повторить тот случай? — жестко произносит Кайан.

Рейнар не отвечает, только усмехается уголком губ.

— В этот раз они сделали цепную реакцию, которая должна была дать самый большой выброс на последнем звене, — отвечает он, отпивая красное вино, оставляющее жирные следы на стекле. — Я остановил все на первом. Поэтому нет, я не стал таким же героем, как ты.

— Того, кто это все устроил, засекли?

— Нет. Возможно, кто-то из рабочих. Но они накануне только сменились, — отвечает Рейнар. — Если будем допрашивать всех — спугнем верхушку окончательно. Придется тихо. Скорее всего, это будет кто-то, кого уже нет в живых.

Я дергаю головой. Фраза бьет почти наотмашь.

— Прости, Элис, я не готов сейчас выбирать выражения, — качает головой Рейнар.

Встает и идет к подоконнику за сигаретой.

— Еще какие-то ниточки? — продолжает Кайан.

— Утром, на рассвете, к тайной шахте подъезжали люди. Но не для того, чтобы устроить выброс вопреки нашим ожиданиям. Они просто завалили вход, — де Вольф прикуривает и выпускает струйку дыма. — По их следу пошли. Известий пока нет.

По комнате плывет сладковатый запах неизвестного мне растения.

— Эти гады умеют заметать за собой следы, — Кайан тоже отпивает вино.

— А что насчет тех эфиролитов, что были спрятаны под храмом? — спрашиваю я, отрывая взгляд от янтарной поверхности напитка. — Их успели вывезти?

— Да, — кивает Кайан. — Мы. Но они пока об этом не знают. Мы еще надеемся поймать того, кто придет проверять. Как я понял, они планировали вывезти их уже после выброса. Во время расследования.

Хоть тут небольшая зацепка. И надежда, что все же получится выйти на того, кто всю эту схему курировал.

— У вас уже есть предположения, кто это? — я ставлю чашку на стол.

— Есть несколько вариантов. И почти никаких доказательств, — Рейнар тушит сигарету в пепельнице и возвращается в кресло.

Я смотрю на то, как на его здоровой половине лица стали заметны круги под глазами, как отросла светлая щетина, как привычная улыбка уже не кажется уместной на нем.

— А ты? — спрашиваю я.

Рейнар переводит взгляд на меня.

— Что я?

— Как ты? Даже если удар был меньше, чем в той деревне, это все равно… тяжело?

— Ты рассказал ей про деревню, — хмыкает Кайан.

— Она имела право знать, — отвечает Рейнар.

— А Франческа тоже имела право знать?

Как только звучит это имя, Рейнар резко поворачивается к Кайану, сжав кулаки.

— Это не одно и то же.

— Рейнар, — вклиниваюсь в разговор. — Ты уходишь от ответа.

Он берет себя в руки и опрокидывает одним махом оставшееся вино.

— Устал, — отвечает наконец де Вольф. — Думаю, в этом мы сегодня все до безумия похожи.

Обратно мы возвращаемся не напрямую, а через дом Варрика. Если капли помогли Кайану, они могут оказаться спасением и для Лины. Я не имею права не попробовать.

Варрик открывает дверь и замирает.

— Неара Торн? — его взгляд задерживается на моей скуле, потом переползает за мою спину на Кайана. — Ноар Рад’Исент?

— Мы ненадолго, — говорю я. — Как ваша дочь?

Он медленно отходит, пропуская нас внутрь. Сегодня Лина не лежит в постели, она сидит у стола и под тусклым светом коптящей свечи читает потрепанную книгу. Девочка поднимает голову, улыбается и здоровается. Она подскакивает, не зная, что делать, но я кладу ей руку на плечо, показывая, что она может сидеть.

— Сейчас хорошо, — отвечает Варрик. — Но вы знаете…

— Знаю, — киваю я. — Поэтому я принесла это. Настойка особого растения. У меня есть надежда, что она может помочь.

Я достаю склянку, ставлю на стол и объясняю, как давать настойку. Варрик слушает, не перебивая, затем достает из комода бумагу и просит повторить. Записывает все, включая мое предупреждение не увеличивать дозу.

Первый раз капли Лина принимает при мне, и мы тратим около получаса, чтобы я могла убедиться, что ей точно не хуже.

— Сколько я вам должен? — спрашивает Варрик.

— Мне нужно, чтобы вы записывали, как будет чувствовать себя Лина каждые десять минут после приема настойки в течение двух часов. Даже если ничего не будет меняться. И следите на протяжении недели, как часто будут приступы.

Варрик осторожно берет склянку. Я киваю и поворачиваюсь к выходу, но он окликает:

— Неара Торн! Спасибо.

Он замолкает, снова взглянув на мое лицо.

В экипаже я прислоняюсь к плечу Кайана. Он обнимает меня, и я закрываю глаза, проваливаясь в сон до самого поместья.