Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

Она заметила. Конечно заметила.

— Не радуйся громко, ведьма. Дом ещё не решил, чем ты стала.

— А вы кто?

— Гудрун Бьярнадоттир.

Ключи снова звякнули.

— Здесь мной зовут Гудрун Ключница. Если будешь слушать, проживёшь дольше.

— А если не буду?

Она посмотрела на меня без всякого выражения.

— Тогда мне меньше работы.

Да. Определённо власть.

Меня вывели из пристройки. У двери стоял стражник, но теперь верёвку не держал. Она всё ещё была на запястье, короткая петля, больше напоминание, чем поводок. Приятного мало, но по сравнению с бухтой — почти свобода.

Почти.

Гудрун шла впереди. Я — за ней. Стражник — сзади.

Скаурдал просыпался. Между домами тянулся дым. Люди не спешили расходиться, когда видели меня. Наоборот — останавливались, смотрели. Кто-то молча. Кто-то шептал. Женщина с ведром прижала к себе ребёнка, будто я могла взглядом испортить ему кровь.

Я не смотрела на них.

Смотрела под ноги.

После услышанного ночью всё вокруг стало другим. Не просто чужим и опасным — лживым.

“Мальчишка должен был ослабнуть, а не выжить”.

Эти слова сидели во мне, как заноза под ногтем.

Кому сказать? Эйрику?

И что дальше?

“Здравствуйте, ярл, меня тут все считают ведьмой, вы мне не верите, но я ночью через стену услышала, что кто-то хотел ослабить вашего сына. Нет, лиц я не видела. Нет, имён не знаю. Да, возможно, это опять голоса в голове чужого тела”.

Отличный план. Почти самоубийственный.

Пока у меня не было ни доказательств, ни союзников.

Только больной ребёнок, который принёс мне хлеб.

И фраза, от которой хотелось бежать к нему прямо сейчас и проверить, дышит ли.

Гудрун привела меня к большому дому.

Днём он выглядел ещё тяжелее. Закопчённые брёвна, широкая дверь, шкуры у входа, низкая крыша, из которой тянулся дым. У порога лежал огромный пёс — серый, с чёрной мордой и такими глазами, будто он уже решил, какая часть меня будет вкуснее.

Я остановилась.

Пёс поднял голову.

Стражник сзади тихо хмыкнул.

— Боишься Сколля?

— Я уважаю большие зубы.

Гудрун впервые почти улыбнулась. Почти.

— Умнее, чем выглядишь.

Сколль встал, подошёл, обнюхал край моего платья, мою связанную руку, задержался у запястья. Я не двигалась. В таких случаях лучше не дёргаться. Ни с собаками, ни с людьми.

Пёс тихо фыркнул и отошёл.

— Жить будешь, — сказала Гудрун.

— Это он решил?

— Иногда он решает быстрее людей.

Мы вошли.

Дым снова ударил в горло. Я моргнула, сдерживая кашель. Вчера ночью дом был полон страха, криков и жара. Днём он оказался ещё теснее. На балках висели связки сушёной рыбы, травы, ремни, какие-то шкуры. У стен стояли лавки, на них сидели женщины с пряжей, дети, старики, воины. В центре горел очаг. В воздухе смешались запахи кислого молока, шерсти, дыма, пота, пива и вчерашней болезни.

Как здесь вообще кто-то выздоравливает?

Хальвдан лежал у дальнего очага, но уже не под горой мехов. Я отметила это сразу и внутренне сказала Торе спасибо. Или Гудрун. Или тому, у кого хватило здравого смысла.

Мальчик спал. Бледный, с влажными волосами, но дышал. Хрипло. Ровно.

Я едва не пошла к нему.

Гудрун перехватила мой взгляд.

— Потом.

— Мне надо проверить.

— Потом, сказала.

— Если у него снова…

— Если у него снова станет плохо, тебя позовут. А пока ты узнаешь правила.

Я сжала зубы.

— Прекрасно. Обожаю правила перед медицинским осмотром.

— Что?

— Ничего.

Гудрун подвела меня к небольшому углу у хозяйственной стороны дома. Не совсем рядом с рабами, но и далеко не у почётного места. Там лежала узкая шкура, стояла низкая лавка и деревянная чаша. Над головой висели мешки с чем-то сушёным.

— Здесь будешь спать.

Я посмотрела на угол.

— В доме?

— Ярл сказал держать тебя близко к мальчику.

— Как лекарку?

— Как опасность, которая может понадобиться.

Честно. Обидно, но честно.

Гудрун встала передо мной, уперев руки в бока.

— Слушай внимательно, Лив.

— Вара.

Она даже не моргнула.

— Здесь тебя знают как Лив. Если хочешь новое имя — сначала проживи достаточно долго, чтобы люди устали от старого.

Я промолчала.

Трудно спорить с тем, что звучит как приговор и совет одновременно.

— Первое. Одна по дому не ходишь. Второе. К припасам не подходишь. Третье. С детьми не говоришь без разрешения. Особенно с Хальвданом. Четвёртое. Женщинам у очага не приказываешь. Пятое. С Торой споришь только тогда, когда мальчик снова начнёт синеть.

— А если Тора захочет дать ему тот отвар?

— Скажешь мне.

— А если вас рядом не будет?

Гудрун наклонилась чуть ближе.

— Значит, молись тем богам, которым ты не веришь, чтобы я была рядом.

Я посмотрела на неё.

— Вы верите, что я ведьма?

— Я верю, что Хальвдан дышит.

Ответ был неожиданным.

Не тёплым. Не дружеским.

Но в этом доме, кажется, даже это считалось подарком.

— Тогда мне нужна вода, — сказала я.

— Тебе уже давали.

— Не мне. Ему. И всем, кто к нему подходит.

Гудрун нахмурилась.

— Говори прямо.

— Воду для Хальвдана надо кипятить. Каждый раз. Чашу мыть. Руки мыть. Ткань менять. Не брать грязные тряпки с пола, не вытирать ими ему рот, не поить из общей чаши.

Рядом кто-то фыркнул.

Я повернула голову.

У очага сидели две женщины, одна молодая, другая постарше. Обе смотрели на меня с одинаковым выражением: ну вот, ведьма проснулась и начала командовать.

— Воду кипятят для похлёбки, — сказала старшая. — Не для питья.

— Теперь будете и для питья.

Молодая прыснула.

— Слышали? Ведьма учит воду пить.

— Не ведьма, — сказала я. — Лекарка.

— Лекарка, которая не знает, что чистая вода из ручья лучше мёртвой из котла?

Я выдохнула.

Вот оно.

Началось.

— Вода из ручья может быть грязной.

— Она прозрачная.

— Прозрачная не значит чистая.

— А кипячёная значит?

— Больше шансов.

Женщины переглянулись. Где-то за спиной тихо засмеялись.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь. Не от стыда — от усталости. От бессилия. Я могла объяснить про микробы, бактерии, кишечные инфекции, обезвоживание, заражение. Могла бы, если бы они знали хоть половину слов. Но для них это всё звучало бы как заклинания.

Тора появилась бесшумно.

Старая, сухая, с мешочком трав на поясе. Она остановилась у Хальвдана, поправила ткань у его горла, потом