Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

Я бережно завернула найденное богатство обратно в мешковину и, вернувшись в спальню, закрыла дверь на замок.

- Адам! Ты здесь?

- Где же мне ещё быть, ма chère? - прозвучал прямо за моей спиной насмешливый голос поручика.

Я обернулась.Адам стоял у окна. Лунный свет проходил сквозь его фигуру, золотя пуговицы призрачного мундира.

- О-о-о, смотрю, вы всё-таки опустошили мой тайник! – воскликнул он, заприметив свёрток.

- Адам, слушай меня внимательно! Я должна отправить твой дух туда, где ты обретёшь покой.

- Нет! Я против! – отказался вдруг Адам.

- Что? - не поняла я, растерянно глядя на него. - Как это «против»? Адам, опомнись!

- Я и сейчас этого хочу, ma petite oiseau. Но я не могу оставить вас, Татьяна Фёдоровна, в такой трудный час. Я хочу помочь, остаться вашим щитом, пока туман не рассеется. И только после того, как вы будете в безопасности, моя душа с миром отойдёт к предкам. Не раньше.

- Но как ты мне поможешь? И в чём?!

- Я ещё этого не знаю, - грустно улыбнулся Адам. – Но чувствую, что могу быть полезен В конце концов, я пробыл здесь столько, что несколько дней роли не сыграют.

Поручик растворился в воздухе, а я покачала головой. Меня окружали настоящие мужчины. Несмотря на то, что один из них давно умер.

Рассвет ещё не раскрыл свои серые крылья над крышами. В спальне царил полумрак, лишь угольки в камине изредка потрескивали, выбрасывая последние искры. Часы на каминной полке показывали пятнадцать минут четвёртого. Я не спала, находясь в лёгкой полудрёме, когда вдруг раздался стук дверного молотка. Дурное предчувствие, копившееся весь вечер, холодным комом подступило к горлу.

Сбросив одеяло, я накинула халат и, сунув ноги в домашние туфли, выбежала из комнаты. Внизу в холле уже суетился Григорий. Сонно бормоча что-то себе под нос, он зажёг свечи, после чего направился к двери. Слуга выглянул на улицу, подняв подсвечник повыше, а через минуту я услышала его испуганный возглас:

- О Господи! Матерь Божья! Александр Васильевич!

Я бросилась вниз по ступеням, протиснулась мимо Григория на крыльцо и замерла. На каменных плитах лежал Родин. Полковник прерывисто дышал, его веки подрагивали, а пальцы на руках скрючились, словно лапы хищной птицы.

- Григорий, скорее! Внесём его в дом! – крикнула я, подхватывая мужчину за ноги. Слуга отставил свечу и приподнял Александра Васильевича за плечи.

Мы внесли полковника в гостиную и положили на диван. Мне пришлось немного повозиться, чтобы ослабить его шейный платок. Родин судорожно вдохнул, а я окинула его тело быстрым взглядом. Видимых ран не было.

- Александр Васильевич! Что с вами случилось? Вы слышите меня?

Веки мужчины медленно приподнялись. Его взгляд был затуманен, зрачки то расширялись, то сужались в каком-то лихорадочном ритме. Родин с трудом сфокусировался на моём лице и прошептал:

- Мне холодно мне так холодно...

- Сейчас! Потерпите! – я обернулась к испуганно застывшему в дверях слуге. - Григорий, не стой! Неси одеяла! Живо! И растопи камин!

Он бросился исполнять поручение, а я снова склонилась над полковником.

- Александр Васильевич, посмотрите на меня! Вы можете сказать, что произошло? На вас кто-то напал?

Он попытался ответить, но у него зуб на зуб не попадал. И в этот момент в дрожащем свете единственной свечи я увидела нечто, от чего в жилах застыла кровь. Под бледной кожей мужчины вдруг проступили чёрные тонкие нити. Они начали стремительно ветвиться, превращаясь в причудливый зловещий узор. Поползли вниз по скулам, к челюсти, обвивая шею, точно живые черные корни какого-то ядовитого растения. Но длилось это недолго. «Чёрные нити» так же стремительно побледнели и исчезли.

Я была опытным медиумом, видела смерть, призраков, неупокоенные души, но это выходило за рамки всего, с чем мне приходилось сталкиваться.

- Адам! – я посмотрела по сторонам. - Адам, помоги мне!

Поручик не заставил себя ждать. Он появился прямо у изголовья дивана. Без лишних расспросов призрак склонился над полковником. По его лицу пробежала тень узнавания, сменившаяся отвращением.

- В нём подселенец Похоже на Чёрную Желчь.

- Что это значит?

- Это древняя гниль из самых низов подлунного мира, ma petite oiseau*, - Адам с сочувствием взглянул на меня. - Самое печальное, что эта дрянь убивает своего носителя быстро В течение нескольких часов ваш друг сгниет заживо.

- Но ты ведь знаешь, как это остановить? - я не могла позволить Родину умереть.

Поручик отвёл взгляд.

- Увы, я не знаю, как её вытягивают.

Полковник вдруг неестественно выгнулся, его тело свело судорогой, а изо рта потекла густая чёрная кровь.

- Нужно послать за Дмитрием! – я вскочила на ноги. - Он точно знает, что делать!

Я резко развернулась к дверям, за которыми уже виднелась Прасковья с ворохом одеял. И увидела маленькую фигурку в белой ночной сорочке. Серафима. Огромные глаза дочери, казавшиеся в полумраке бездонными колодцами, были прикованы к корчившемуся на диване полковнику.

- Фима, ты что здесь делаешь? - я бросилась к малышке, пытаясь загородить собой страшную картину.

- Почему ты не в постели?

- Он болеет? - прошептала Серафима. - Ему больно... как Ване?

- Немножко, милая, - я ласково улыбнулась. - Александр Васильевич просто очень устал. Скоро всё пройдет, обещаю тебе. Пойдём, маленькая, я отведу тебя в твою комнату. Здесь тебе не место.

Я попыталась увести Фиму, но девочка вдруг проявила странное упрямство. Она замерла на месте, глядя на чёрное пятно крови, расползающееся по подушке. Родин снова захрипел. Время уходило безвозвратно.

_____________

* ma petite oiseau - моя маленькая пташечка (фр.)

Всё произошло в считанные мгновения. Я не успела даже среагировать, как Фима, выскользнув из моих рук, бросилась к дивану. Дочь протянула свою крошечную ручку к лицу полковника, почти касаясь его приоткрытых губ.

- Выйди! – приказным тоном прошептала она. И изо рта Родина появилась чёрная лентообразная субстанция. Она извивалась, корчилась, сопротивлялась, но неумолимо тянулась к раскрытой ладошке малышки.

- Нет! Фима, назад! Этого нельзя делать! - я рванулась вперёд и оттолкнула ребёнка.

Но было поздно.

Словно почувствовав моё приближение, чёрная «лента» мгновенно приняла горизонтальное положение, натянувшись, как струна. Разделившись надвое, эти