Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Психея толкает меня плечом.

— Это очень мило и трогательно.

— Совсем не в стиле Афины Лайвли, да. Скорее в стиле Перца, — шучу я.

— Перец — это всё равно ты. Перец — это Афина. Я всегда тебе это говорила.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, потом я опускаю голову и начинаю ковыряться в песке.

— Я должна была защитить тебя от отца. До тебя он убил другого сотрудника, чтобы наказать Гермеса.

Улыбка исчезает с её лица.

— Я догадывалась, что он способен на такое. Твоя записка меня уничтожила, но я ни разу не пришла требовать объяснений, потому что боялась: за всем этим стоит что-то гораздо большее.

— Ты не злилась на меня?

Она смеётся.

— О да, ещё как, блядь, злилась. Но что я могла сделать?

— Ничего.

— Ничего, — подчёркивает она.

— Я…

— А когда мы снова увиделись на похоронах Афродиты, это тоже был не самый подходящий момент для отношений, — перебивает она.

— Да.

— Но почему тогда ты не нашла меня позже? Когда всё успокоилось. Почему годами следила за мной с фейкового аккаунта и ни разу не попыталась восстановить отношения?

— Потому что… потому что…

Слова застревают в горле. Признаться, что мне нравится с ней танцевать, — одно. Признаться, насколько слабой я становлюсь, когда дело касается отношений, — совсем другое.

Она замечает, как мне трудно, и вместо того чтобы давить дальше, расстёгивает молнию рюкзака. Достаёт парик цвета фуксии с чёлкой, длиной до талии. Мой любимый. Не предупреждая, надевает его мне на голову, скрывая короткие волосы.

— Теперь ты Перец. А Перец — это та версия Афины, которой никогда не дали шанса стать собой. Перец танцует, веселится, выпивает на пару шотов больше, чем стоит, умеет относиться к жизни чуть легче и даже находит смелость поцеловать меня и пригласить к себе в комнату. Теперь ты можешь быть Перцем и поговорить со мной откровенно?

Понятно, что это всего лишь парик и никакой магической силы у него нет, но мне нравится сама идея. Она напоминает игру с ракушками желаний. Иногда верить во что-то несуществующее — не глупость, а просто способ найти смелость сделать то, на что не хватает веры в себя.

Я хочу быть и Перцем тоже. Хочу быть сильной девушкой, но одновременно той, кто умеет относиться к жизни хоть немного легче.

Чтобы подтолкнуть меня окончательно, Психея поднимает руки к затылку и несколько секунд возится у основания шеи, прежде чем снять собственный парик.

Каскад светлых кудрей рассыпается по груди, опускаясь ниже груди. Длинные волосы пшеничного цвета, с более светлыми прядями, обрамляют её прекрасное лицо.

— Твои настоящие волосы? Вау, всё серьёзно, — с трудом шучу я, потому что она настолько красивая, что я уже не уверена, правильно ли вообще произношу слова.

— Да. — Она наматывает светлую прядь на указательный палец. — Тебе нравится?

— У меня слабость к блондинкам, — признаюсь я.

— Блю блондинка?

Упоминание её имени выбивает меня из равновесия. Не потому, что это всё ещё открытая рана — давно уже затянулась и зарубцевалась, — а скорее потому, что я не ожидала, что Психея вообще её помнит.

— Да, Блю блондинка.

— М-м-м.

— Между нами никогда ничего не было. Более того, я уже много лет с ней не разговаривала.

Она поворачивается так резко, что я слышу хруст сустава.

— Правда?

Меня смешит то, что она вообще никогда не пытается скрывать эмоции. Как сейчас, когда улыбается во все тридцать два зуба и буквально кричит всем видом, как счастлива, что Блю больше не мешается у неё на пути.

— Даже не пытаешься скрыть восторг, да?

Она пожимает плечами.

— Нет. Я рада, что она убралась с дороги. Конечно, если это действительно означает, что теперь шанс есть у меня. А если даже без неё мы всё ещё там же, где были раньше, скажи сразу, чтобы я успела подготовиться к грусти, — выпаливает она на одном дыхании.

— Понимаю.

— Я пряталась за париком, а ты в парике была самой собой. Теперь твоя очередь сказать правду.

Я считаю до десяти про себя и выравниваю дыхание. Она права. Прошли годы, мы несколько раз теряли друг друга и находили снова. На этот раз мы должны найти друг друга так, чтобы больше никогда не потеряться.

Бог знает, как сильно я этого хочу.

— Я боялась, что слишком поздно, — тихо говорю я. — Боялась отказа. Я бы его не выдержала. Не от тебя. И дело правда не в гордости: ты дала мне возможность быть всем тем, чем мне запрещали быть. У меня осталось такое красивое, такое счастливое воспоминание о тебе… Я не могла рисковать им, Психея.

Она слушает, предельно сосредоточившись, а потом кривится.

— И всё? Только поэтому? То есть причина настолько банальная?

— Разве не из-за самых банальных вещей мы чаще всего и разрушаем отношения? — отвечаю я.

Отсутствие общения, страхи, которые существуют только у нас в голове, недопонимания, которые никто не проясняет, слишком много невысказанного и слишком много сказанного не вовремя и не тем тоном.

Мы разрушаем отношения с другими из-за глупых мелочей. А когда становится слишком поздно, понимаем, что проблемы можно было решить, а отношения — спасти. Одна из множества ужасных сторон человеческой природы.

— Ты не разрушила наши отношения, — шепчет она. — Ты и не смогла бы.

Я сглатываю.

А одна из прекрасных сторон человеческой природы в том, что некоторые любят нас настолько сильно, что способны простить даже тогда, когда мы всё портим. И именно ради таких людей мы должны становиться лучше.

— Какие у тебя планы на будущее, Перец?

— Работать. Отправиться в путешествие и исполнить желания, которые оставила Афродита. Жить свободной жизнью, которую отнял у меня отец. Жить рядом с семьёй. И…

На мне парик, игра должна продолжаться. Я должна сказать ей, что она тоже входит в мои планы. Я справлюсь, это несложно.

Психея снова помогает мне. Шарит рукой по песку, наклоняясь вперёд и осматривая пространство вокруг. Возвращается с ракушкой, которую я по привычке наполняю песком и подношу к губам.

— Я хочу тебя, — говорю ей. — Хочу ту версию себя, которую ты умеешь вытаскивать наружу. Хочу танцевать так, как танцую, когда ты меня ведёшь. Хочу твой звонкий смех и ненасытное любопытство, хочу всегда видеть этот свет жизни, который горит в твоих глазах. Я хочу…

— Чёрт, да ты и правда одержима, — перебивает она с огромной улыбкой.

Я