Мама на замену - Варя Нуан

Илья открывает учебник, натягивает на нос очки для чтения — никогда раньше не видел его в очках, прятал, наверно, из дурацкой гордости. Начинает читать хриплым, спотыкающимся голосом:

— В треугольнике А-Бэ-Цэ сторона А-Бэ равна шести сантиметрам…

Я беру ручку. Карандаш выводит треугольник на белом листе. Мы сидим над задачей сорок минут. Отец путается в знаках, чертыхается, перелистывает страницы справочника назад, спорит со мной из-за знака минус перед удвоенным произведением. Мы не орем. Мы просто сидим вдвоем на ночной кухне, пахнущей остывающей пиццей, пытаясь склеить разбитое корыто.

В половине одиннадцатого я захлопываю тетрадь.

— Спать иди, пап. Ты носом клюешь.

— Разобрались с косинусами?

— С первой задачей разобрались. Остальные Вера добьет в четверг.

— Хорошо.

Встаю со стула, иду к себе в спальню. В коридоре темно. Останавливаюсь у своей двери, поворачиваюсь:

— Пап.

Илья замирает у раковины с грязной тарелкой в руках:

— Что?

— Спасибо. За то, не стал орать в клубе.

Он ничего не отвечает. Просто коротко кивает головой, отворачиваясь к крану. Вода с шумом ударяется о нержавеющую сталь.

Захожу в комнату. Закрываю дверь. Защелку замка не трогаю. Оставляю открытой.

— Опусти ручку на стол и перестань крошить графит, Никита.

Парень вздрагивает, замирая над белым листом тетради. На часах ровно шестнадцать пятнадцать. Четырнадцатое ноября. За окном висит тяжелая муть ранних ноябрьских сумерек, мокрый снег хлещет по отливу с глухим шорохом.

— Вы опять смотрите на меня этим ментовским взглядом, Вера Сергеевна.

— Я смотрю на твой черновик. Здесь ошибка в раскрытии формулы косинуса двойного угла.

— Да плевать мне на двойной угол!

Он швыряет карандаш в угол дубового стола. Деревянный обломок отскакивает от полировки, падает на паркет. Никита откидывается на спинку стула, скрещивая руки на впалой груди. Под глазами залегли темные круги, но лицо спокойное, взрослое. Дикая, звериная пена спала.

— Вы с ним сговорились? — спрашивает он прямо, глядя мне в переносицу.

— С кем?

— С отцом.

— Илья Владимирович выполняет условия договора: обеспечивает оплату и не появляется в квартире во время наших занятий.

— Он не орал на меня позавчера, — парень подается вперед, вглядываясь в мои глаза с упрямой настойчивостью. — Понимаете? Пришел в игровой клуб, встал столбом, выслушал весь мой мат. Потом купил пиццу. Сидел со мной полночи над теоремой косинусов. Надел дурацкие очки, читал по слогам. Это вы ему мозги вправили?

— Твой отец взрослый человек, Никита. Он сам принимает решения.

— Врете. Он делает всё, чтобы вы не ушли.

— Я уйду первого декабря. Ровно в тот момент, когда комиссия поставит оценку за твой экзаменационный лист.

Никита замирает. Взгляд темнеет, челюсть судорожно сжимается.

— Вы реально свалите? Даже чай пить не останетесь?

— Я прихожу работать. Чай пьют с близкими.

— А мы вам чужие?

— Абсолютно.

Слова бьют наотмашь, ровно, без колебаний. Никакой жалости. Никаких мягких интонаций. Парень должен усвоить эту границу костями. Если дать слабину сейчас — он снова начнет строить воздушные замки, цепляясь за меня как за спасательный плот.

Никита медленно опускает руки на колени. Пальцы сжимаются в кулаки:

— Значит, вам похрен. Сдам я этот чертов срез или вылечу со справкой за восемь классов.

— Мне важен профессиональный результат моей подготовки. Твоя дальнейшая судьба находится в твоих руках и в руках твоего отца.

— Вы жестокая.

— Я учитель.

— Мама говорила так же. «Никитка, каждый должен отвечать за себя сам». А потом собрала шмотки и укатила в Майами к своему альфонсу.

— Твоя мать предала тебя и сбежала от ответственности. Я сижу напротив тебя на оплаченном стуле и требую выучить тригонометрические формулы. Чувствуешь разницу?

Он молчит целую минуту. В комнате слышно мерное тиканье настенных часов. Секундная стрелка отсчитывает время нашей изоляции. Парень дышит глубоко, медленно, переваривая услышанное. Ярость больше не душит его — она оседает на дно, превращаясь в холодное упрямство.

— Чувствую, — роняет он глухо.

— Тогда бери карандаш. Формула синуса суммы двух углов.

Никита наклоняется, поднимает с пола обломок графита. Придвигает к себе синюю общую тетрадь. Линии ложатся четко: произведение синуса на косинус плюс произведение косинуса на синус. Рука твердая, нажим ровный.

— Дальше, — командую сухо.

— Заменяем аргументы на известные значения. Пи на шесть — это тридцать градусов. Синус равен одной второй.

— Косинус?

— Корень из трех на два.

— Считай результат.

Он считает в уме, шевеля губами. Логика работает без сбоев. Врожденная математическая интуиция вытаскивает сложнейшие преобразования из хаоса запущенной программы.

— Получается единица, деленная на корень из двух. Избавляемся от иррациональности в знаменателе. Корень из двух на два.

— Ответ верный.

Никита поднимает голову. В глазах мелькает короткая, робкая вспышка гордости, которую он тут же прячет под насупленными бровями:

— Отец сказал, вы отказались от тройного тарифа.

— Моя ставка фиксирована договором лицея.

— Почему? Он бы отвалил сколько угодно. Хоть миллион за занятие.

— Потому что я не продаюсь, Никита. Ни за миллион, ни за красивую жизнь в элитном жилом комплексе. Я беру деньги исключительно за передачу знаний.

— Он пялится на вас, когда вы уходите. Стоит в холле, жрет глазами вашу спину.

— Это проблемы твоего отца. Он держит дистанцию два метра. Этого достаточно.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже пялитесь на него, когда он не видит.

Мое сердце пропускает глухой удар о ребра. Кровь приливает к скулам горячей волной. В памяти вспыхивает темный вагончик на набережной: его широкая грудь под брезентовой курткой, шершавые горячие пальцы, задирающие край моей юбки, тяжелый стояк, упирающийся в мой живот сквозь ткань белья. Мужчина до сих пор стоит перед глазами, выворачивая нутро запретным голодом.

Держу лицо. Ни один мускул не дрогнет:

— Не выдумывай ерунды, Грачёв. Десятый номер. Уравнение с параметром.

— Я не слепой, Вера Сергеевна, — он кривит рот, но в голосе больше нет прежней злобы. — Вы оба держитесь из последних сил. Словно вас током ударит, если коснетесь друг друга.

— Десятый номер. Время идет.

Никита тяжело вздыхает, утыкаясь носом в сборник задач. Карандаш снова царапает клетку.

Оставшиеся двадцать минут проходят в плотной, напряженной тишине. Мы разбираем область допустимых значений, раскладываем квадратный трехчлен на