Больше, чем просто друзья - Стэйси Фокс

К вечеру, когда поток посетителей наконец-то начинает редеть, я с облегчением выдыхаю так глубоко, что кажется, выпускаю из лёгких весь сегодняшний день. Плечи ноют так, будто я таскала мешки с цементом, ноги гудят, наливаются свинцом, а голова раскалывается от криков, звона посуды и этого тошнотворного запаха жареного мяса, который пропитал каждую пору моей кожи. Я чувствую себя выжатой, как лимон, — каждая клеточка тела ноет, стонет, требует передышки. Но внутри, под слоем усталости, бьётся тревожный пульс — напоминание о том, что он здесь.

На автомате, сама не замечая, хватаю со стойки пачку сигарет вместо своего телефона. Пальцы смыкаются на шершавом картоне, и я только через секунду понимаю, что нащупала не знакомый корпус, а что-то другое. Но менять уже поздно — я уже толкаю тяжёлую дверь и выхожу на улицу, словно выныриваю из кипящего котла.

Вечерний воздух обжигает лёгкие — прохладный, влажный, с запахом бензина, машинной копоти и приближающейся ночи. Я жадно вдыхаю его, пытаясь проветрить голову, унять этот бешеный стук в груди. Звезды уже начинают проступать на темнеющем небе, но мне плевать на красоту. Мне нужна тишина. Нужно перевести дух.

Прислоняюсь к шершавой кирпичной стене, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань униформы, и задумчиво смотрю на соседнее СТО. С удивлением замечаю новые лица — молодые парни в фирменных комбинезонах, чинят машины, улыбаются, переговариваются. Их смех доносится до меня приглушённо, будто из другого мира.

Хмурюсь. Вдыхаю глубже. И в этот момент слышу за спиной голос, от которого у меня останавливается сердце:

— А я не знал, что ты куришь?

От неожиданности вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю пачку. Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться с сумасшедшей скоростью, отдаваясь пульсом в висках, в горле, в кончиках пальцев. Я чувствую, как по спине пробегает холодный пот, а ладони становятся влажными — даже сквозь вечерний ветерок. Это голос. Его голос. Второй раз за сегодня я слышу его, и каждый раз он вонзается в меня, как нож, который кто-то медленно поворачивает в ране.

Я как испуганный кролик просчитываю пути отступления, но с ужасом понимаю, что отрезана от двери кафе — он стоит прямо на пути, широкий, уверенный, непоколебимый. Сбежать не получится. Да и ноги будто приросли к земле.

— А я уже и забыла, как ты умеешь отлично подкрадываться, — выдавливаю в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, холодно, безразлично. Даже получается почти насмешливо — я слышу эту интонацию и сама себе удивляюсь.

Я медленно оборачиваюсь, но всё ещё не решаюсь поднять глаза.

Первое, что вижу, — носки идеально начищенных туфель. Дорогая кожа, ни пылинки, ни капельки грязи, хотя вокруг царит обычный рабочий хаос. Медленно скольжу взглядом вверх: строгие брюки, белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, обнажающая ключицу, тёмный пиджак, небрежно перекинутый через плечо. Горин выглядит так, словно сошёл с обложки делового журнала. Ни пятнышка, ни складочки, ни одной лишней детали. Внешний вид безупречен — особенно с учётом места в котором он работает. Он словно не отсюда. Словно из другой жизни, в которую у меня нет доступа.

Медленно, словно через силу, перевожу взгляд с сильной мужской груди на лицо. Мгновение — и мои глаза встречаются с его глазами. На секунду я замираю, потеряв дар речи

Ведь на меня смотрят те самые светло-серые глаза, которые я так долго пыталась визжать из памяти раскалённым железом, но они всё равно возвращались. Они смотрят на меня с той же тёплой, знакомой насмешкой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание и подкашивались колени. На его губах играет та самая наглая улыбка, которая когда-то повергала меня в краску, заставляла прятать взгляд в пол, мямлить что-то невнятное и ненавидеть себя за эту детскую глупость.

— А я тебя сначала и не узнал, — произносит Горин, и его голос — низкий, бархатный, обволакивает меня с головы до ног, как тёплый плед, от которого хочется одновременно плакать и смеяться. — Подумал: «Не может такого быть. Рита Самсонова — само спокойствие и уравновешенность». Неужели тот мелкий бесенок, который так всех бесил, вырос в такую серьёзную женщину?

В ответ я горько улыбаюсь. Смех выходит сухим, колючим. Как же он прав. Всё, что я умела тогда — это бегать за ним с братом хвостиком, чумазая как трубочист, с вечно разбитыми коленками, и выпрашивать деньги на мороженое, глядя на него снизу вверх с обожанием, которое я считала тайной.

— Выросла, как видишь, — с трудом выдыхаю, отворачивая взгляд. Не могу смотреть на него — слишком больно, слишком ярко вспоминается тот день, когда он уехал.

Горин молчит. Я чувствую его взгляд на себе — изучающий, внимательный, прожигающий кожу. Я знаю этот взгляд. Он всегда так смотрел, когда пытался прочитать меня, понять, что у меня в голове. И вдруг он кивает на мою руку, на пачку, которую я всё ещё сжимаю.

— А это? — его голос становится мягче, почти заботливым, и от этой интонации у меня внутри всё переворачивается. — Это твой новый способ справляться со стрессом?

С удивлением опускаю глаза на свою ладонь. Чёрт. Только сейчас замечаю, что вместо телефона схватила пачку сигарет, сжатую в потной руке. Наверное, когда я выбегала, руки сами потянулись к привычному месту, а мозг, занятый тысячей мыслей, просто дорисовал нужную картинку.

Чувствую, как щёки заливаются краской — горячей, предательской, которую невозможно скрыть даже в сумерках. Идиотка. Вечно я попадаю в неловкие ситуации, а тут ещё и он стоит и смотрит на меня этим своим изучающим взглядом.

— Это не моё, — выпаливаю, и голос звучит почти обиженно, по-детски. — Я не курю. Честно. Просто…

— Да прекрати, — спокойно перебивает Горин, и в его голосе проскальзывает та самая снисходительная нотка, от которой я хочу одновременно провалиться сквозь землю или запустить в него этой пачкой. — Забей. Ты уже не маленькая, так что имеешь полное право. Я никого не осуждаю.