Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

— Помолчи — одернул его Рейв.

Да, принц Рейв. Только так. И не надо никаких «неудачников»!

— Вы — герой! — повторила я с возмущением.

— Нет, — ответил он. — То, что я совершил — это не подвиг.

— Кто сказал?! Для всех вы — герой!

— Все не знают правды! — он вдруг повысил голос, почти прикрикнув на меня, но потом сбавил тон, заговорив тише: — И тебе не надо знать, Сильвия. Пока не надо. Всему своё время. Дай пройти, пожалуйста.

Я ошарашено посторонилась, пропуская его, и он ушёл в свою комнату.

— Он добрый, — сказал Килби, когда я спустилась в кухню. — Я бы тебе за то, что подслушиваешь, уши оторвал.

— Как получилось, что принц Рейв ослеп? — набросилась я на слугу с расспросами. — И почему он говорит, что никто не знает правды? Какой правды? Что произошло?

— Никто не знает, — старик снова поболтал пальцем в ванне. — Их на дракона пошло пятеро. Трое сбежали. Господин Рейв не сбежал, убил дракона, но вернулся уже таким… Был весь в крови, но на нём самом — ни царапинки. Сказал, что его окатило драконьей кровью, попало в глаза. С того времени и начал слепнуть. Через три дня уже ничего не видел.

— Но ты говоришь, их было пятеро? — складывать числа я уже умела. — Трое сбежали, четвёртый — господин Эле… Рейв, а куда делся пятый? Дракон погубил?

— Пятым был Виглаф, оруженосец, — пояснил Килби. — Он сначала убежал, но потом вернулся, чтобы помочь господину Рейву. Только дракон был уже убит, а господин Рейв прикоснулся к Виглафу и превратил его в серебряную статую. Купаться будешь? Или я вычерпываю воду.

От мытья я не отказалась. И когда Килби утопал наверх, разделась и залезла в ванну. Я долго натиралась душистым мылом, долго ополаскивала волосы, а сама думала, думала…

Жизнь принца Рейва оказалась ещё несправедливее, чем жизнь колдуна Элейва.

Человек, которым все восхищаются, про которого рассказывают легенды, складывают песни — он живёт в лесу, в одиночестве, как дикое животное. И это не какой-нибудь простолюдин, а принц! Наследник престола! И где тут справедливость?! Жена ушла к другому, мачеха только и думает, что о своём сыне — но это понятно. И в сказках часто встречаются неверные жёны и злобные мачехи. Но отец? Родной отец! Сегодня он сказал, что больше не приедет повидать сына. Который, между прочим, спас его королевство! Даже обнять побоялся…

К ужину господин Рейв всё-таки появился. За столом мы молчали, и молчание было тягостным и неловким.

На ночь я привязывала колдуна под присмотром Килби.

Помогла снять рубашку и штаны, оставив одну набедренную повязку, затянула узелки на кожаных наручниках, проверила — крепко ли. Потом укрыла одеялом и пожелала спокойной ночи.

Слуга подождал, пока я выйду из спальни колдуна, пока зайду к себе, и лишь потом убрался к себе.

Я долго сидела на кровати, глядя на окно, затянутое морозными узорами. В окно светила луна, и свет её был мертвенно бледным, серебристым.

Значит, это драконья кровь сделала жизнь принца Рейва такой. Чудовище нанесло последний удар герою. А то, что принц Рейв — герой, я не сомневалась. Что бы он там сам ни говорил. Потому что есть зло и есть добро. Дракон, который нападал на мирных жителей — это зло. Человек, который его убил — это воин добра. Спас весь мир, а сам пострадал. А мир отвернулся от него… Это несправедливо. Это ужасно несправедливо.

Лунное пятно чуть передвинулось по полу, и я решительно встала с кровати.

Не зажигая свечи, я вышла в коридор, прислушалась, а потом на носочках пробежала по коридору, приоткрыла дверь в комнату принца Рейва.

До меня донеслось его ровное дыхание.

Спит.

Я зашла в спальню, закрыла дверь изнутри на засов, постаравшись не стукнуть задвижкой, потом подошла к кровати.

Колдун спал точно так же, как в ту, первую ночь. Одеяло опять свалилось, и некому было его подтянуть. Луна освещала красивое мужское тело, освобождённое от мешковатой одежды. В комнате достаточно тепло, Килби протопил камин перед сном, но чуть больше тепла принцу Рейву не помешает.

Я сбросила сапожки, сняла рубашку, скинула нижние штанишки, оставшись совершенно голой, а потом осторожно отвела ремешок от наручников в сторону, заправив его за столбик кровати.

И только тогда я наклонилась к принцу Рейву и медленно скользнула ладонями по его груди — лаская, нежно пробуждая.

Он вздрогнул и проснулся, открыв глаза. И выдохнул:

— Сильвия!..

Невозможно сказать, как меня обрадовало, что он не сказал «Ру».

— Да, это Сильвия, — ответила я, продолжая гладить его по обнажённой груди медленно, нежно. — Это ваша Сильвия, ваша собственная, навсегда ваша.

Он дёрнулся из моих рук, пытаясь отыскать и ухватить зубами кожаный ремешок, чтобы развязаться, но его не нашёл и застонал от бессилия, пытаясь оттолкнуть меня, но я уже забралась в постель и прижалась грудью к его обнажённой груди, и он замер, понимая, что попался.

Сердце у него так и колотилось, а я коснулась губами его щеки и произнесла:

— С вами обошлись несправедливо, и поэтому я хочу подарить вам всю себя. Хочу всегда жить рядом с вами, заботиться о вас. Как ваш слуга. Только он не сможет дать вам того, что могу дать я.

— Пусть мне всё это снится!.. — простонал он сквозь зубы и снова дёрнулся, пытаясь освободиться от наручников.

Но я же сама его привязывала.

— Вы всё время говорите о вселенской справедливости, — я забросила на него ногу, оперлась на локоть и гладила кончиками пальцев по лицу. — Теперь я знаю, что принц Рейв самый справедливый человек на свете, самый смелый, самый благородный. Вот небеса и совершили высшую справедливость — послали меня к вам. Ваши прикосновения не вредят мне, и это значит, что мне предначертано стать вашей.

— О чем ты говоришь? — произнёс он срывающимся голосом. — Что ты знаешь о своём предназначении, глупая? Немедленно отпусти меня или…

— Или что? — спросила я его, потому что он замолчал,

Сама я тем временем скользнула ладонью по его груди, ниже, и распустила узел на его набедренной повязке.

— Или сейчас позову Килби!.. — пригрозил он, задыхаясь.

— Зовите, — разрешила я. — Всё равно дверь заперта. Пока он сбегает за топором и пока выломает ее, я всё успею сделать.

И прежде, чем он, в самом деле, не принялся звать на помощь старика, я запустила руку под тот кусочек ткани, который прикрывал ему чресла, и