Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

— Ничего не помнит? — удивился гость.

— Мы её шесть лет назад выловили, в реке, — охотно рассказал хозяин мою историю. — Как раз в воскресенье дело было. Выходим значит, из церкви, и тут видим — кто-то плывёт по реке. А река у нас бурная, коварная, по ней даже паромщики не ходят, боятся на мель сесть. А пловец, значит, по реке!.. Через пороги!.. Глядим — а это девка! Голая!

— Голая? — уточнил гость, потерев большим пальцем нижнюю губу.

— Совсем голая, — подтвердил хозяин. — Как праматерь Ева. Голая и пытается выплыть на берег. Ну, об камни её всё-таки шваркнуло. Когда мы её выловили, она была без сознания и во-о-от с такой раной на голове. Откуда она плыла — до сих пор не знаем.

— Так она не твоя дочь?

— Упаси небеса! — расхохотался Торсен. — Кормлю её из жалости. Сначала надеялись, что за ней кто-нибудь явится и хотя бы заплатит за то, что она у меня съела, но девка, видно, совсем никому не нужна. Вот, приютил… Имени своего она не помнит, плавает хорошо, поэтому мы и зовём её Выдрой. Да вы на неё взгляните — выдра и есть. Такая же рыжая.

— И рыжая, и вся тугая от макушки до пяток, — засмеялся гость. — Когда идёт, колышется, как речная струя.

Я ещё ниже наклонила голову, потому что кожей почувствовала чужие взгляды.

— Удивительная история, — протянул гость.

— В наших краях много таких историй, — подхватил Торсен. — Про наш серебряный лес слышали?

— Кто же не слышал…

— Страшное место, — продолжал хозяин, понизив голос. — Гиблое. Говорят, именно в этом лесу умер дракон, которого ранил принц Рейв. Дополз до нашего леса, и здесь сдох. Только кто-то говорит, что вроде как и не совсем сдох, а переродился и живёт теперь в образе человека. Тянет к себе, как и положено дракону, богатства, но и охраняет их так же. Пастухи иногда видят его — бродит по опушке леса, по серебряной траве, среди серебряных деревьев. Кто поудалей — может наломать серебряных веток, но мало кому везёт. Многие раньше ходили туда и многие не вернулись. Вы не в серебряный лес ли собрались, господин? Зря вы это затеяли. Ой, зря. Лучше останьтесь у нас, отдохните, развлекитесь...

Гости встретили его рассказ дружным смехом.

— Ты в наши дела не лезь, — насмешливо сказал тот, который говорил с хозяином. — Да и сейчас нас интересует кое-что другое.

Стал тихо, так что было слышно, как трещали стручки, когда я их разламывала.

— Девчонка твоя мне очень понравилась, — продолжил гость. — Хочу её на ночь. Сколько возьмёшь?

Я уронила недолущёный стручок и резко вскинула голову.

Гость смотрел на меня, и глаза у него были жадные, как у нашего пса, когда он лез на сучку.

— Сколько возьмёшь? — повторил гость и отёр рот большим пальцем, словно снимая пивную пену.

Хозяин тоже смотрел на меня, но недоумённо, будто в первый раз увидел.

— Зачем она вам, господин? — искренне изумился он. — Я вам сейчас моих дочек позову, вот они — что надо!.. Мюсла, к примеру — о-го-го! Там есть за что подержаться! А уж как она умеет…

— Я эту хочу, — перебил гость и добавил со значением: — Люблю рыжих. Они яркие, как золотая монета. А у этой ещё и кожа белая, как серебро. И глаза, наверное, как драгоценные камни?

— Зелёные, господин, — растерянно ответил Толстый Торстен.

— Значит, я не ошибся, — гость достал из кошелька золотой и покрутил его в пальцах, поглядывая на меня.

Огонь отразился от золотистого кругляшка монеты и заплясал на стене весёлым солнечным зайчиком. Но мне от этого сиянья весело не стало.

— Н-нет, — сказала я и поднялась, подхватывая корзину.

— То есть как это — нет? — гость вальяжно развалился за столом, широко расставляя ноги. — Разве ты не рабыня? У тебя рабский браслет на руке. Рабам не полагается говорить «нет», если хозяин сказал «да».

— Он н-не с-сказал, а я — н-не ра-а-быня. Эт-то долг… — буркнула я и поспешила скрыться в кухне.

Хозяин ворвался следом, и лицо у него было красным и злым.

— Ты что из себя строишь?! — зашипел он, хватая меня за плечо и разворачивая. — Быстро пошла и согласилась! От тебя за ночь не убудет, а там золотой дают!

— Н-нет! — я дёрнула плечом, вырываясь из его рук.

Он опять поймал меня, поволок к выходу, я уронила корзину, горох раскатился по всей кухне, падая в щели пола, и я опять пожалела, что не умею становиться такой же маленькой.

— Н-нет! Н-ни за ч-что! — выкрикнула я, дотянулась и схватила нож, которым хозяйка Бергит резала мясо.

— Так вот ты какая?! — возмутился хозяин, ничуть не испугавшись ножа. — Ты мне должна! За еду, за проживание, за лечение, за одежду! Долг как будешь выплачивать?

— Р-работаю н-на в-вас! — с третьей попытки выговорила я.

— Р-работает она! — передразнил меня хозяин. — Что толку с твоей работы? За рассыпанный горох прибавляю три серебряных монеты к твоему долгу. Так что иди и будь ласковой с господином!

— Н-не з-заставите, — я прижалась спиной к стене и выставила перед собой нож.

— Что происходит? — в кухню зашла жена хозяина, волоча жбан с сывороткой, которую вытащила из погреба. — Что тут за крики? Постояльцев распугаете.

— Вот, полюбуйся на эту гадину! — пожаловался ей Торстен. — Опять за нож схватилась! А гость предлагает золотой!

— Целый золотой? — хозяйка призадумалась, и стало понятно, то что, чего я боялась, сегодня и случилось. — Послушай, милочка, — начала хозяйка Бергит, и это точно не сулило мне ничего хорошего, — рано или поздно все девицы становятся женщинами. Так лучше сделать это не даром, где-нибудь на сеновале, а за хорошую плату с уважаемым господином.

— От-т-т… — я попыталась произнести «откуда знаете, что он уважаемый», но бросила это гиблое дело с третьей попытки.

Когда я волновалась, заикание становилось особенно сильным. Язык не слушался, хоть ты его пальцем подталкивай.

— К тому же, мы не знаем — может, ты уже и не девица давно, — продолжала хозяйка. — Что тебе там сберегать? Серебряная промежность у тебя, что ли? А долг сам себя не заплатит. Что ты упрямишься? Не принцесса ведь.

Она говорила всё правильно. И хозяйские «дочки» говорили то же самое. Но… но я не могла. Чувствовала, что не могу. Всё моё существо противилось этому. Да, тот, который согласился заплатить золотой