Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

— Фу-у-у! — простонала Афла. — О баранине даже думать сейчас не могу. Мне хлеба с мёдом и маслом.

— А я — с удовольствием горячей похлёбочки, — промычала Ингроса, жадно допивая вторую кружку. — Но сначала надо умыться. От меня за десять шагов воняет козьими шкурами и сеном! Эх, ну и ночка была! Но козопасы крепкие, а мы, девочки, их крепче.

— Да уж, — хихикнула Мюсла. — И за сегодняшнюю ночь хозяин должен нам заплатить вдвое. Мы старались.

— Ага, дождёшься у этого скряги снега зимой, — вздохнула Афла, потёрла лоб и принялась обмахиваться ладошкой. — Сегодня я целый день в постели. Мне нужен отдых. Выдрочка, принеси хлеба с мёдом и маслом... И ещё можешь пряничек с вареньем захватить...

— Что стонешь? — Ингресса подсела к мутному зеркалу, в котором с трудом угадывалось отражение, и достала гребень. — Тебе-то грешно жаловаться. С тобой ведь наши козлики сразу рассчитались. Я видела, как ты монеты в чулок прятала.

— Это не плата! Это подарки! — возмутилась Афла. — Просто не жадина попался!

— Повезло тебе, — опять захихикала Мюсла.

— Вы просто мне завидуете! — продолжала возмущаться Афла. — В кои-то времена доброго человека встретила… Он, кстати, жениться на мне обещал!

— Обещал, а потом протрезвел… — тут Мюсла расхохоталась, но сразу же оборвала смех и поморщилась, сжимая виски.

— Вы все завидуете! Злючки! — Афла надула губы и приобняла меня за плечи. — Одна Выдрочка меня любит… Ты их не слушай, Выдрочка. Как встретишь доброго и не жадного — хватай его двумя руками, второй раз может не повезти. Ты хоть и красивая, а всё равно не зевай. Слушай, что говорит сестрёнка Афла…

— А ты что своего нежадного не схватила? Двумя руками? — Ингресса доплела косу и зевнула, а Мюсла снова засмеялась.

— А-ха-ха! Смешно-то как! — передразнила их Афла. — Вот сбегу, будете знать. Придётся вам тут за двоих работать. А я... а у меня будет свой дом, ферма, и муж, который мне в рот смотрит.

— Или ты ему в штаны! — продолжала потешаться Мюсла.

Ингресса смеяться не стала, а укоризненно покачала головой.

— Сбеги, сбеги, Афлочка, — сказала она безо всякого выражения. — С рабским браслетом далеко не сбежишь. Найдут, вернут, и уши подрежут, как свинье. Кому ты безухая будешь нужна?

— Выдра! Котёл!! — донеслось с первого этажа, и я, махнув «дочкам», побежала в кухню.

Это был обычный день, полный беготни и работы, как и тысячи дней до этого. Я мыла, вытирала, резала мясо, помешивала похлёбку, носила воду в комнаты, стараясь не думать, ничего не видеть и не слышать вокруг себя. Потому что так было легче. Проще плыть по течению. Если не видишь подводных камней, их как будто и нет. Так учили меня «дочки» хозяина. И я хотела бы им верить, но в глубине души сомневалась в правильности этих слов. Если броситься в горную реку, представив, что там нет порогов, пороги никуда не исчезнут. И рано или поздно тебя шваркнет об камень.

Тут я невольно коснулась своего затылка. Шрам чувствовался даже через волосы. Наверное, мне было очень больно, когда я ударилась. Но я не помнила этой боли. И не помнила, как его получила. Моя жизнь началась шесть лет назад, когда я открыла глаза и увидела себя на постоялом дворе Толстого Торстена.

Город назывался Рагнеруп. И это название мне ничего не говорило. Я не знала, почему я оказалась здесь. Не знала, где родилась, кто были мои родители, и даже имени своего не знала. Всё, что было до постоялого двора — исчезло. Словно моё прошлое стёрли, как пыль с подоконника.

Посетителей сегодня было немного, поэтому после оголтелой утренней беготни, после обеда стало спокойнее, а к вечеру так и совсем тихо. На постой заехали всего трое, они сидели за столиком возле окна, откуда было видно улицу, и тихо переговаривались. Пили они мало, выглядели прилично, так что драки не предвиделось, и это было почти праздником.

Я пристроилась у очага лущить горох, и слушала бродячего музыканта, которому хозяин позволил переночевать, если развлечёт песнями гостей.

Сейчас музыкант не пел, а рассказывал, в такт словам прищипывая струны арфы. Это была известная в наших краях красивая и печальная легенда о принце Рейве Отважном, который вышел на бой против злого дракона, который сжигал деревни и убивал жителей нашей страны. Принц победил дракона, но и сам погиб в неравном бою. Прекрасная принцесса осталась вдовой и оплакивает своего мужа уже много лет. Она поклялась, что не выйдет из башни, пока небеса не воскресят её мужа, и он не придёт к ней.

— И однажды это случится, — закончил рассказ музыкант, — потому что на каждого дракона найдётся герой, на каждую принцессу найдётся прекрасный принц, на каждую болезнь найдётся лекарство, на этом стоит наш мир.

— Спой что-нибудь повеселее, песняр! — послышалось от столика возле окна. — Мы эту историю сто раз слышали! И про принца Рейва, и про прекрасную принцессу Трунгву…

Звякнула монета, и музыкант мгновенно повеселел и заиграл что-то задорное.

— Эй, хозяин! — позвали постояльцы. — Со стола убери.

— Выдра! — тут же окликнул меня Толстый Торстен, я бросила горох, схватила тряпку и поспешила протереть столешницу перед гостями.

Гостей было трое, все не местные, потому что одеты были иначе. В наших краях мужчины носили некрашеные льняные рубашки до колен и шерстяные штаны, а эти были в синих и чёрных шёлковых рубашках и в штанах из кожи тонкой выделки, а вместо грубых башмаков носили мягкие сапоги с завязками вокруг голени.

Я вытерла стол, стараясь не поднимать глаз — потому что гости не любят, когда на них глазеют.

— Как тебя зовут, девушка? — спросил вдруг один из гостей. — Я что-то не расслышал.

Спросил, вроде бы, ласково, но я сразу насторожилась.

— В-выдра, — пробормотала я, не поднимая головы.

Смахнула последние крошки и хотела уйти, но гость придержал меня, взяв за запястье.

— Ты не отсюда, девушка? Ты не похожа на местных, — спросил он, и пальцы его скользнули по моему запястью, а затем пощекотали ладонь.

— Отсюда, — коротко сказала я, резко отдёрнула руку и поспешила убраться к корзине с горохом.

Но если я надеялась, что меня оставят в покое, то зря надеялась. Гости проследили за мной взглядами, и тот, который спрашивал моё имя, подозвал Толстого Торстена. Хозяин подбежал настолько быстро, насколько позволял жирный живот, и услужливо поклонился.

— Почему ты зовёшь такую красивую девушку Выдрой? — спросил гость, а я втянула голову в плечи, мечтая стать такой же маленькой, как горошинка, и закатиться в какую-нибудь щель, чтобы не нашли.

— Так она