Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Среди этих теней не в раю была одна по имени Пауль Бауэр.

Впоследствии этот человек станет выступать в переполненных залах, а восторженные слушатели всех возрастов будут почтительно обращаться к нему «герр Бауэр» и просить подписать на память его книги. За ним будут бегать журналисты, а однажды его имя засияет в блеске олимпийской славы[2]. Пауль Бауэр был, помимо прочего, хорошим имиджмейкером, который как следует скрывал личную жизнь и детали биографии и обходил молчанием свои поражения. Тем не менее из давно забытых документов и старых архивных записей можно получить кое-какие данные. И в отличие от безупречного фасада, который Бауэр представил миру, в его жизни все было далеко не так радужно.

Он родился в Кузеле – бывших немецких графских владениях недалеко от границы с Францией. Роковым летом 1914 года он отправился покататься на велосипеде по Северной Италии, а возвращаясь домой, заметил на Боденском озере вдоль швейцарской границы плакаты, наспех наклеенные на столбы и у входов в почтовые отделения, сообщавшие о череде страшных событий: убийстве эрцгерцога Фердинанда, объявлении Австрией войны Сербии, мобилизации в Российской империи, мобилизации во Франции… С началом войны Бауэр записался в 18-й баварский пехотный полк и отправился на Западный фронт. Через три месяца у Ипрского канала в Бельгии он был ранен шрапнелью и свой восемнадцатый день рождения встретил в больнице.

Известно, что подразделение, в ряды которого вернулся Бауэр, когда вылечился, участвовало в битве на Сомме в 1916 году, где около полумиллиона англичан пали как осенние листья, а жар от артиллерийского огня становился настолько сильным, что стволы деревьев превращались в уголь. Полк Бауэра был «одним из лучших немецких подразделений, блестяще сражался, не раз переходил в наступление и упорно держал оборону», как писал офицер американской разведки. Это несмотря на то, что состав полка постоянно менялся: солдаты погибали вследствие пулеметного огня, артобстрелов, выбывали из-за снарядного шока или траншейной стопы, а кому-то не повезло, если огонек самокрутки относительно тихим вечером замечал британский снайпер. Затем, в Мессинской операции, длившейся неделю в июне 1917 года, британские саперы поспособствовали прорыву немецкой обороны серией гигантских взрывов, и Бауэр попал в плен[3].

Дальнейшие упоминания о Пауэле Бауэре весьма отрывочны.

Известно, что его отправили в Англию как военнопленного, однако непонятно, в каком лагере или лагерях он содержался и как долго там находился. Эти записи, по всей видимости, исчезли. Но из последующих мемуаров, написанных как Бауэром, так и теми, кто хорошо знал его, очевидно, что за проведенное в плену время он поездил по Англии. Также известно, что увиденное глубоко впечатлило Пауля и вызвало зависть, которая осталась у него на долгие годы.

Мы также знаем, что, когда Бауэра наконец освободили, возвращение на родину стало особенно горьким. «В ноябре 1919 года в здании вокзала на Рейне, охраняемом французскими солдатами, – писал он позднее, – мне приказали снять форму, которую я носил пять лет, и переодеться в невероятно поношенное гражданское платье, выданное правительством. В таком виде, неся все свои пожитки в вещмешке на спине, я отправился домой».

Дома он, однако, пробыл недолго. Обнаружив, что родной город занят иностранными войсками, Бауэр перебрался в Мюнхен. Ментально в свои двадцать три года он уже был стариком. «Мы сражались за родину, за свой народ, многие мои друзья погибли, – скажет он позже. – А теперь оказалось, что любовь к Отечеству, героизм и самопожертвование презираются и принижаются». «Мы стали чужаками, изгоями в своей же стране», – подытожил он.

* * *

Спустя чуть более года после переезда Бауэра в Мюнхен, весной 1921-го, гидрологи на станции Богенхаузен обратили внимание на то, что уровень воды в реке Изар, несущей прозрачные воды через центр города, стал значительно выше предыдущих отметок. Всю зиму Альпах шли обильные снегопады, а как потеплело, начался рекордный паводок. Еще кое-какие перемены стали происходить и в целом в Баварии, однако специалиста тут не требовалось – все было видно невооруженным глазом.

Первыми перемены почувствовали евреи. В начале 1921 года на стенах синагоги на Херцог-Рудольф-штрассе неизвестные нарисовали черные свастики, а членов местного еврейского клуба избила группа радикалов правого толка. Альберту Эйнштейну – «физику-еврею», как называли его антисемитские газеты, – запретили выступать в Мюнхенском университете. Не евреи тоже подвергались нападкам. Студенты срывали лекции известного социолога Макса Вебера, потому что презирали его либеральную политику. А вскоре в Мюнхене появились плакаты, приглашающие прийти и послушать выступления зажигательного оратора, возглавившего новую Национал-социалистическую партию, или нацистов, как их вскоре стали называть. Приглашения соотечественников на встречи дополнялись краткими приписками: «Евреи не допускаются».

Дальше стало хуже. В октябре 1920 года девушка по имени Мари Сандмайер пропала без вести после того, как сообщила властям о существовании тайника с оружием в доме бывшего работодателя. Позже безжизненное тело девушки нашли повешенным на дереве в окрестностях Мюнхена, рядом была табличка с надписью: «Ты – паршивая дрянь. Ты предала Родину». Чуть позже один из местных официантов пригрозил раскрыть наличие другого нелегального склада оружия, однако сделать это не успел, потому что «совершил вояж на дно реки с привязанными к ногам камнями и одиннадцатью дырками в голове», как позднее писали репортеры.

Так на улицах Мюнхена стали сгущаться сумерки.

Пауль Бауэр тем временем не стоял на месте. Он вступил в нерегулярные формирования – одну из военизированных групп, которая вела уличные бои с местными коммунистами и, как утверждали, даже руководила обстрелом левого рабочего района. И хотя вскоре Бауэр стал восхищаться Адольфом Гитлером, он, по всей видимости, воздерживался от активного участия в быстро меняющейся политической жизни Мюнхена. Хотя бы потому, что просто был слишком занят.

Решив добиться успеха в жизни, Бауэр поступил в Мюнхенский университет и занялся изучением права. В то время как в городе с его шумными пивными и кафе бушевали политические страсти, Бауэр не отступал от намеченной цели, штудируя толстые тома по законодательству и практике его применения. Но его гнев не утихал, особенно в отношении «ноябрьских преступников» – берлинских политиков, которые, по его мнению, продали Германию в конце войны. Бауэр разрывался между юриспруденцией и чувством пустоты и горечи. Он нуждался в чем-то, что могло дать освобождение, надежду и твердую почву под ногами. И со временем он нашел то, что искал.

«Моим прибежищем стали горы», – писал он впоследствии.

Баварские Альпы к югу от Мюнхена – всего в двух с половиной часах езды на поезде от центра города – сверкали белизной зимой и дарили прохладу и красоту