Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

 - Это работа человека, который был одержим идеей добраться до острова Мормо, - сказал он наполовину самому себе, поскольку именно от этой половины ожидал разумного разговора.

- А? - спросил Боуз, та половина, от которой Кабал ничего не ожидал, поэтому проигнорировал его.

- Гений, судя по его работе здесь. Гений пространственной инженерии. Если он хочет куда-то поехать, он не вызывает такси. Он хочет пойти туда, куда никто не может пойти, потому что никто не знает, где это находится. И он говорит о... - Говоря это, он медленно поворачивался, обводя взглядом комнату, а теперь остановился и уставился на нее. - О семисторонних воротах.

- Да, это так, - согласился Бозе, стоя у сооружения, которое на неискушенный взгляд очень походило на асимметричные семигранные ворота, стоящие сами по себе примерно в двадцати футах от ближайшей стены. Он был сделан из тонких, похожих на планки балок из похожего на латунь металла, который был не латунью, а странным сплавом, с которым Кабал однажды уже сталкивался при неприятных обстоятельствах.

- Во всяком случае, так сказала твоя голова в мешке. Но что это значит?

Кабал подошел к нему, крепко схватил сзади за воротник и развернул, чтобы он посмотрел на сооружение.

- Считай, - приказал он.

- Один! - пискнул Боуз. - Что на вас нашло, мистер Кэбэл? Есть что-то вроде "одного кадра"! Их должно быть больше?

Кабал сдался и отпустил его, в то время как сам отошел, чтобы взвесить следующий ход. Врата были столь же противоречивы по отношению к реальности, как и все остальное в комнате, казалось, меняя форму во вспышках восприятия, как будто не могли решить, быть ли им двумя разговаривающими лицами или вазой. В данном случае, однако, выбор был между одним асимметричным семисторонним шлюзом и любым из огромного количества похожих, но разных семисторонних шлюзов. Смотреть на это даже минуту было очень неудобно, как будто интеллект твердо и методично отключал и снова подключал кабели на распределительном щите разума к новым и онтологически сложным конфигурациям. Кабалу с трудом удалось отвести от этого взгляд, и вместо этого он обнаружил, что смотрит на жизнерадостно-бесстрастное лицо Боза, тем самым переходя от возвышенного к смешному.

Работа по созданию необходимых врат сомнительной телесности внутри построенных для них врат не должна была стать внезапным великим откровением в ближайшие несколько минут, поэтому Бозе отправился в спальню чародея, чтобы тихонько похрапеть на серо-серебристых самитовых простынях, чудесным образом не тронутых течением времени, - еще одно проявление любопытной реальности башни. Кабал, тем временем, устроился в лаборатории с теми трудами великого человека, которые смог найти, и начал сортировать их по степени полезности. Даже для человека с ненасытным интеллектом Кабала это оказалось трудным делом. Он был далек от своей специальности, и его проблемы усугублялись растущим осознанием того, что Гепсет был не только ведущим специалистом в своей области , но и единственным светочем. В его заметках использовались формы и номенклатура, которые были уникальными для него, потому что он был создателем всего этого тауматургического раздела теории. Итак, Кабалу пришлось не только оценивать заметки, но и выучить новый, непривычный для этого словарный запас. Кисло бормоча что-то себе под нос, он начал корпеть над бумагами, прекрасно понимая, что на это могут уйти дни или недели. К счастью, они обнаружили большой запас свежих продуктов, которые были такими же свежими, как в тот день, когда были сорваны фрукты или забито животное. Это было еще одно из нововведений Гепсета, как и уборная, сочетающая экстраординарное с обыденным; он также не упустил из виду, казалось бы, безграничный запас свежей, прохладной воды. По крайней мере, здесь они не умрут с голоду.

На следующее утро – таинственное освещение комнат услужливо то усиливалось, то ослабевало, чтобы дать представление о времени суток снаружи – Кабал обнаружил себя окруженным заметками, сделанными его собственным почерком, и охваченным невольным восхищением Гепсетом, хотя оно перекрывалось стойкой неприязнью к этому человеку, основанной на его неспособности составить терминологический словарь и оставить его там, где его мог найти какой-нибудь проходящий мимо некромант. То, что он сам писал записки на мертвом языке, а затем зашифровывал их, не показалось ему ослепляющим лицемерием: его могли казнить за некромантию, в то время как тому, кто мог создать такие магические удобства, как мгновенное перемещение, идеальную сохранность продуктов питания и неблокируемые туалеты, почти нечего было бояться, разве что быть атакованным любящим населением.

Вошел Бозе, само воплощение энтузиазма, и – в быстрой последовательности – пожелал Кабалу доброго утра, спросил его, раскрыл ли он уже секрет включения врат, и, пока Кабал искал что-нибудь тяжелое и заостренное, чтобы бросить себе в голову, похлопал по нему в целях иллюстрации, тем самым активировав его.

Кабал замер с тяжелой шипастой штукой в отведенной назад метательной руке и уставился на мерцающий портал, который появился так же легко и без суеты, как выдувание мыльного пузыря. Тяжелый зазубренный предмет выпал из его руки и тяжело шлепнулся на пол.

- Как... - Казалось, на мгновение он был не в состоянии сформулировать самое простое предложение. - Врата ... Как? Созданы ... сделали ... Как?

Он вскочил на ноги, лабораторный стул Гепсета с грохотом опрокинулся у него за спиной. 

- Как, во имя Девяти Кругов Ада, тебе удалось вызвать врата, ты, тупоголовый шут? - он взревел, забыв и о дипломатии, и о некоторых гораздо более резких оскорблениях в своей страсти.

С другой стороны, это было бы напрасной тратой сил. Способность Боуза не замечать, понимать неправильно и в целом оставаться незамеченным самыми острыми словесными колкостями выходила за рамки обычного сравнения ‘вода с утиной спины’. По сравнению с его счастливым безразличием к оскорблениям утка была сделана из губки с перьями из промокательной бумаги.

- Я только что постучал по нему, старина, - сказал Боуз. - Ты еще не пробовал постучать по нему?

- Посмотрите на это! - потребовал Кабал, указывая на десятки мелко исписанных листов, разложенных аккуратными стопками на столе. - Посмотрите на все это! Это всего лишь базовая теория, самое меньшее, что мне нужно было бы понять, прежде чем переходить к промежуточной теории, затем к продвинутой теории и, наконец, к крайним граням теории, над которыми работал Гепсет, прежде чем я смог даже подумать о том, чтобы прикоснуться к этой проклятой штуке! Нет, “просто прикоснуться к этому” было через недели.

Он сглотнул и сделал несколько глубоких вдохов.

- Собирай свои вещи. Мы не знаем,