О'Cанчес - Пинка Удаче

Итак, деньги… и прочее. Однажды Лук взял и переломил свою жизнь об колено, и с тех пор у него в собственности две жизни: память о прежней, длинной и… счастливой… наверное… И новая, в которой он сегодня живет… свободно… именно так, как хочет, если не брать в счет хронического безденежья и всяких разных других мелких досад одинокого философского бытия.

Итак: деньги капнули — писательский день насмарку. Сие — факт, и подобное не впервые. Полюби его Удача, пробейся он в мультимиллионеры — достанет ли у него сил, чтобы так же без оглядки писать маловостребованные книги? Лук вытащил обе ладони из карманов пальто, сжал их в побелевшие кулаки: «У меня — достанет!» Кулаки покачались перед носом несколько секунд… и разжались… «А вот хрен его знает!» Одно дело настроить себя на марафонскую дистанцию и с готовностью начать, а другое дело — пробежать ее до конца, понимая, что впереди никто тебя не ждет с призами и овациями… «Что это с ним? Сердце лопнуло? Тоже догадался — посреди площади. Отвезите в морг и постарайтесь установить личность. И побыстрее, у нас основной работы невпроворот!»

Когда-то Лук думал, что для покорения горы Парнас достаточно одного лишь таланта: написал десяток-другой стихотворений — и вот уже строки из них цитируют по радио и на телевидении, кладут тексты на музыку, переводят на языки дальнего зарубежья… Потом поэт Лук влюбился в сюжетную прозу и выбился в прозаики: стал ваять романы, отодвинув поэзию в запасники души…

Первый же роман, буквально с пылу, с жару, нашел своего издателя и был опубликован. И на этом медовый писательский период завершился. То есть, Лук продолжил писать стихи и прозу, эссе и хокку, романы и рассказы, однако все это уваливалось, без малейшего всплеска и отдачи, куда-то в туман… Сам-то он чувствовал за собой, что опыт и мастерство его растут, что каждая следующая книга — не просто раскрашенный буквами и пробелами кирпичик на лотке, но некая новизна, очередной шажок за пределы, очерченные творчеством великих предшественников… Да только, вот, неблагодарное человечество не желало знать и постигать эту очевидную истину. Книги писались по-прежнему хорошо, а продавались по-прежнему плохо. Тогда Лук решил подступиться к Большому Успеху с другого конца: продолжая творить повести и романы, он взялся сочинять афоризмы, слоганы, крылатые слова и прочие легкорастворимые в народе звонкости. Уж их-то впитают восхищенные толпы и разнесут по всем семи континентам! Лук ухватился за дело рьяно, с умом! Он не просто рождал афоризмы и остроты, он выкладывал их у себя в блоге, иной раз задолго до того, чтобы окунуть их в ткань очередного романа. Лук любил говаривать: «У меня афоризмов больше, чем у Оскара Уайлда и Ежи Леца вместе взятых — но мои лучше!» Читатели гордого и самоуверенного Лука не оспаривали это хвастовство, по крайней мере, вслух, но и числом почти не увеличивались. И слава продолжала рысить иноходью где-то поодаль от Лука. Редко-редко, где-нибудь на задворках Сети, на каком-нибудь занюханном сайте появлялись перепечатки Луковых афоризмов, да и то, как правило, безымянные и почти всегда покореженные. В первый раз он взбесился, познакомившись с таким фактом, а потом привык… А когда он случился, тот первый раз?.. Точно: это было на «свадебном» сайте, где среди прочих шуток-прибауток смирно валялось Луковское изречение, искалеченное, однако вполне узнаваемое.

У Лука: «Лучше под трамвай, чем под каблук». На «тамадиной» барахолке: «Лучше попасть под трамвай, чем попасть под каблук своей жены».

Ладно, что толку колебаться при отсутствии выбора? Творчество, творчество и еще раз творчество, коли денег нет и не предвидится! Пока, его, Лука, распирает волшебная внутренняя сила, он будет продолжать писать книги, заметки, миниатюры, стихи и эссе, упрямо и сравнительно легко обходясь без удачи и финансового изобилия. Пока эта сила в нем есть и бушует — он запросто вытерпит свои скромные бытовые лишения и возможности, он продолжит швырять брильянты Словесности в прорубь Вечности… и прещедро! А там видно будет.

Сыт, обут, одет, относительно здоров, охренительно умен, плюс оцифрован с ног до головы, стало быть — бонсай, Лук!

Гастарбайтер — не просто батрак на стройках бывшей родины, но счастливец с заграничным паспортом. Все у него теперь есть: отчизна, в которой делопроизводство переведено с русского языка на родной, очень красивое удостоверение личности с подтверждением гражданства, наличествует посольство, либо консульство, где гражданин молодой суверенной державы может в любой трудной ситуации рассчитывать на поддержку своих соотечественников-дипломатов, а также на защиту от лихоимства, произвола и великодержавного шовинизма чужих отныне российских властей. Единственное плохо: мало платят за тяжелый труд и негде жить. И менты все время обижают. То есть, платят здесь, в России, конечно, очень даже неплохо, если сравнивать с уровнем жизни далекого родного поселка, но — во много раз меньше, чем хотелось бы. Местные ничего, можно сказать, не делают, а живут богато, особенно москвичи. Да и в Питере житуха неплохая! Обидно только, что очень большая часть заработанных денег уходит на оплату жилья, на пропитание, на бесконечные и невероятно хитрые соблазны большого города Петербурга. Санкт-Петербурга. А раньше он назывался Ленинград, и сюда запросто можно было приехать жить. Старые люди рассказывают, что сразу же по приезду, без взяток, можно было устроиться на работу и легко прописаться в почти бесплатном общежитии, и не где-нибудь, а в настоящем ПТУ, и получить там диплом… И пустить здесь корни, стать ленинградцем, и жить еще получше, чем местные, и тоже ничего не делать…

Замыслы кремлевских лидеров витают в ноосфере, сталкиваются с помыслами вождей из бывших республик Советского Союза, смешиваются с вымыслами политологов и домыслами журналистов, чтобы выпасть потом беспорядочными и мутными осадками на головы простых горожан, местных, приезжих, гастарбайтеров, бандитов, менеджеров, слесарей, миллионеров, нищих, старых, молодых, безработных…

— Толян, у тебя трудовая книжка есть? — Сегодня Виталик Слон переместился на свое привычное место, впереди, а Рафа и племянника Игорька определил сидеть сзади.

— У? У`у! Нету, шеф! Да… на хрена она мне нужна!?

— И у меня нет. Плохо. Тогда получается, что в смысле получения будущей пенсии ты ничем не отличаешься вон от того черножопого придурка. Вот, чего он там стоит, хлебалом щелкает? Управдома дожидается? Давай, мети, давай!.. арбайтен!.. Стоит, лодырь, мля!.. Это тебе не Африка, тут бананы с ветки не падают: метлу, совок наперевес — и порыл, от рассвета до заката! Надо будет Юрке Шурупову сказать, что ихний афрожопый дворник мышей не ловит.