О'Cанчес - Пинка Удаче
— Да-а!?. Неужели? Оказывается, в культурном отношении — серый ты человек, Меншиков! Михаил Шемякин — это всемирно известный художник, классик при жизни, а ему, видите ли, не нравится! Попробовал бы сам? Твои нападки напоминают мне одну известную басню одного нашего классика-баснописца, которую мы не так давно изучали на уроках словесности.
— Это «Слон и моська», что ли?
— Ты сказал.
Лён примирительно ухмыльнулся, в ответ на Катины подтрунивания, а мыслями никак не мог отвлечься от увиденного только что. Или он ничего не понимает в пацанских эмоциях, или Бушик давил в себе слезы, отвернувшись от всего мира в сторону Невы… Плакал — тонна шестьсот! Может, с ментовкой у него возникли проблемы, или по учебе крэши начались?.. Плохим парням тоже ведь бывает горько… Интересно, Катя Бушика заметила? Должна была заметить, девчонки — очень глазастый народ. Однако, первым эту тему он затрагивать не будет.
— Знаешь, Рина, пусть «Слон и моська», мне все равно, как это выглядит, но здесь тема такая: «Медный всадник» мне нравится, «Двенадцать стульев», что из Летнего сада сюда перенесли, тоже нравятся, пушка на бастионе очень нравится, а этот гомункулюс Шемякина-классика — ни фига. Имею право.
— Безусловно, имеешь. Но давай прибавим шагу, потому что мы с тобой сегодня достаточно погуляли, и я могу опоздать на обед.
— То есть, как это опоздать на обед? Бабушка откажет тебе в порции пюре? Ты шутишь? Еще двадцать минут назад ты никуда не опаздывала!
— Она-то не откажет, но я могу разминуться с мамой, которая должна сегодня дома обедать, а мне бы этого не хотелось, в смысле, чтобы мы разминулись. Память девичья, я же совсем забыла про сегодня. Лён, извини, пожалуйста, я сейчас трубочкой воспользуюсь, предупрежу, что скоро буду, и вновь к тебе подойду, ок?
— Хорошо.
Катя, отойдя на несколько шагов, начала разговор, голос тихий и нечеткий, не подслушать, поэтому Лён взялся вертеть головой во все стороны… вдруг вгляделся… Во приколы! Сегодня день встреч! Похоже, все знакомое население Питера собралось на невеликих просторах Петропавловки: вон там, на круглой площадке, не кто иной, как дядя Лук, сидит, развалясь, на скамеечке и беседует с какой-то теткой. Только о нем подумал — а он вон он! Дядю Лука мудрено узнать, потому что он совсем недавно постригся налысо, а до этого у него были волосы до плеч… И с длинными смотрелось не очень, если честно, и без волос тоже странновато получилось… У дяди Лука рожа всегда хмурая, а тетка явно чем-то раздосадована, голос у нее то и дело подскакивает вверх, а правая ладонь активно шинкует воздух. Тетка симпатичная, гораздо моложе дяди Лука, но все равно… за тридцать… Оба ничегошеньки вокруг себя не видят, но на влюбленных никак не похожи, да и возраст у обоих…
С одной стороны, Лёну очень хотелось, чтобы дядя Лук увидел его с девушкой, тем более с такой… классной… и чтобы понял, что Лён уже практически взрослый человек, а с другой стороны…
— Ну, что, Лён Меншиков…
— Что, все плохо?
— Нет, не плохо, но я должна идти. Ты меня проводишь?
— Ясен пень.
— Что, прости?..
— Да, провожу… — Лён вздохнул поглубже, чтобы голос его не подвел посреди заготовленной фразы… — с надеждой, что в следующий раз, ну, во время следующего свидания, никто не будет торопить нас с тобою…
— Да ты что? Так и быть, надейся. Загаданное желание, кстати, благодаря твоему шарику сбылось стопроцентно: сегодня на гарнир макароны, а никакое не пюре.
* * *— «И ты обманут, и тебя обманут» — Тоже мое!
Лук заметил Лёню Меншикова несколько раньше, чем тот его, еще когда он и девочка, оба в форменной лицейской одежде, сворачивали от Иоаннова моста влево, к Неве, но Лук с Эльгой пошли прямо, обоим в этот день было не до скупых красот городской весны.
— Не беси меня, Лук, не беси, я только об одном тебя прошу! Неужели, хотя бы однажды ты не способен нормально поговорить, без твоих дурацких вывертов и шуточек.
— Так… а я и так…
— Пожалуйста!.. Дай мне договорить!
— На.
— Что? Не поняла?
— Ты сегодня только и делаешь, что говоришь за нас обоих. Но я не против от этого и говорю: «на»! В знак согласия.
— Ты наглый, спесивый и бездушный тип. Доставший меня и всех.
— Чем же это?
— Всем.
— А еще конкретнее?
— Лук, ты надо мной измываешься? Мне все заново повторять?
— Нет, повтори основное, без эмоций и определений, вызванных эмоциями.
— Повторяю: ты бездушное животное! Неблагодарное, при этом.
— Какая славная бэйба, эта Эльга Дорси! Гиятуллина — Дорси.
— Вот, опять! Да, и еще! Я уже никогда не буду для тебя бейбой!.. Ни бейбой, ни нянькой, ни секретаршей… никем! Ты уж извини. У меня теперь другая личная жизнь. Я давно собиралась с духом, чтобы тебе это сказать.
Именно данную стадию разговора дяди Лука и его спутницы засек Лён, покуда Катя ворковала по трубке с домашними, но и он, и собеседница Лука не умели читать руны в Луковых жестах и взглядах, а у Лука на душе было хреново до тошноты еще задолго до решающего разговора с Эльгой.
Жизнь вильнула в очередной раз, превратившись из более или менее укатанной тропы в ухабистое бездорожье, приведшее маленького мальчика Лука в мрачный лес на болоте, битком набитый всяческой нечистью, пока еще невидимой из-за деревьев и кустов, но ощутимой, осязаемой, реальной. И пожаловаться-то некому. Да, одиночество позволяет обрести сосредоточенность, почти свободную от бесконечных забот о хлебе насущном для себя и своих близких, но, в определенные дни и минуты, оно же лишает человека опоры и поддержки тех, кому ты не безразличен. Попробуй-ка, заболей раком желудка!? Или, хотя бы, просто впади в хандру, ощути утрату вдохновения, потеряй источник заработка?.. Будучи одиноким?..
Бездействующая трубка самопроизвольно греется — и, на первый взгляд, это совсем не причина, чтобы сходить с ума и покрываться гусиной кожицей тревоги. Но у Лука две трубки, за последние недели он раз пять менял местами симки, мегафоновскую и эмтээсовскую, нарочно менял — получая неизбежный результат: непонятное нагревание бездействующей трубки послушно следует за симкой, совершено игнорируя конструктивную разницу между филипсом и сонькой в трубочном «железе». То есть, странное поведение железа зависит от телефонного номера. Во всех шпионских справочниках данный признак стопроцентно обозначает прослушку телефонного номера. У него, у Лука! Кто-то прослушивает разговоры! Ну-ка, рискни, поделись открытием с окружающими, поведай о нем друзьям, или тем, кого принято в современных урбанистических джунглях называть друзьями? — Засмеют, в глаза добродушно и утешающе, а заочно со злорадством, презрительно и без малейшего сочувствия. Да Лук и сам отлично понимает абсурдность подозрений своих, ибо не родилась еще в пределах Солнечной системы спецслужба, способная тратить ресурсы, людские, временные и финансовые, дабы спуститься столь глубоко в долины, чтобы осуществлять слежку за столь малым сим этого социума… Проще говоря — нахрен он кому сдался в этом бушующем мире, кроме нескольких святых отморозков издательского дела, да и тех больше интересуют девки, коньяк, бабло и рыбалка… Некоторых еще — религия. А вовсе не образ мыслей одного из авторов, имя которым — легион.