Боб Шоу - Миллион завтра. На последнем берегу. Космический врач

— У меня же посылка для тебя. — Он вытащил перевязанный шнурком пакет из коричневой бумаги. — Сетка от москитов. От Мойры. Она просила передать тебе.

— Ага… спасибо. Мэри очень беспокоится за дочку.

— Где ты будешь обедать?

— Я еще не думал об этом.

— Тогда пойдем в Пастерский Клуб.

Молодой офицер широко раскрыл глаза: Клуб был для снобов и довольно дорогой.

— Ты записался в этот клуб?

Джон Осборн кивнул.

— Я всегда хотел сделать это, прежде чем умру. Время пришло — теперь или никогда.

Они поехали трамваем на другой конец города. Питер Холмс знал Пастерский Клуб, ему приходилось там пару раз обедать, и это ему очень понравилось. Это старое, по австралийским меркам, почти столетнее здание, возвели в период экспансии, по образу и подобию одного из известнейших лондонских клубов. Его стиль и традиции пережили все изменения в мире; более английский, чем сама Англия, он с середины прошлого века славился отличной кухней и обслуживанием. Перед войной он почти наверняка был самым изысканным из клубов стран Сообщества. Теперь же он и вовсе был вне конкуренции.

Они оставили головные уборы в холле, вымыли руки в старомодном туалете и вышли на внутреннюю галерею выпить чего-нибудь перед обедом. Там было довольно людно, все говорили о текущих делах. Питер Холмс заметил несколько министров штата и нескольких федеральных. Какой-то старик взмахом руки издалека приветствовал Джона Осборна и направился к ним:

— Это мой дед… — тихо сказал Джон. — Дуглас Фроуд. Генерал-лейтенант… ну, ты знаешь.

Питер, действительно, знал его. Сэр Дуглас Фроуд командовал армией еще до его рождения, а во времена его младенчества вышел в отставку, удалившись в небольшое имение под Мейсдоном, где начал разводить овец и писать мемуары. Двадцать лет продолжались эти пробы, и генерал со все меньшим упорством боролся с непослушным пером. В последнее время он интересовался главным образом садоводством и жизнью австралийских птиц, а раз в неделю приезжал в город и обедал в Пастерском Клубе, но и там держался особняком. Седой и краснолицый, он по-прежнему ходил прямо, как и пристало военному. Сейчас он беззаботно приветствовал внука.

— Эй, Джон! Вчера я слышал, что ты вернулся. Хорошо поплавали?

— Очень хорошо, — ответил Джон Осборн, представив ему молодого офицера. — Не знаю только, будет ли результат, потому что информации мы собрали немного, к тому же, один из матросов заболел корью.

— Корью, говоришь? Ну, это лучше, чем та холера. Надеюсь, никто из вас от него не заразился. Пойдемте, выпьем… у меня здесь открытый счет.

Они подошли к столу.

— Спасибо, — сказал Джон. — Я не ожидал встретить вас здесь сегодня. Думал, вы приедете только в пятницу.

Они налили себе джин и разбавили горькой.

— Ну, нет! Раньше — да, я приезжал каждую пятницу. Но это потому, что мой врач сказал мне, что если я не перестану пить здешний портвейн, то не проживу больше года. Теперь же все изменилось. — Старик поднял стакан с вином. — Ну, за ваше счастливое возвращение. Наверное, нужно плеснуть на землю в жертву богам или что-то в этом роде, но ситуация слишком серьезная. Знаете ли вы, что в подвалах нашего клуба еще более трех тысяч бутылок портвейна? Если ученые говорят правду, осталось всего шесть месяцев, чтобы выпить его.

Физик притворился озабоченным.

— Это действительно хороший портвейн?

— Первоклассный, совершенно первоклассный! Некоторые из бутылок, может быть, и молоды: одно- или двухлетние, но «Гулд Кэмпбелл» — в самом подходящем возрасте. У меня большие претензии к комитету закупки вина, очень большие претензии. Комитет для того и существует, чтобы все предвидеть.

Питер Холмс сдержал улыбку.

— По-моему, их трудно осуждать, — осторожно сказал он. — Не знаю, мог ли кто-нибудь предвидеть такое.

— Вздор. Я предвидел это еще двадцать лет назад. Но претензии теперь ничего не дадут. Все, что нам осталось, это делать хорошую мину при плохой игре.

— А что с этим портвейном? — спросил Джон Осборн:

— Есть только один выход, — сказал старик.

— Какой же?

— Выпить его, мальчик мой, выпить до последней капли. Не стоит оставлять его тем, кто придет после нас, коль скоро период полураспада кобальта длится целых пять лет. Вот я и приезжаю сюда каждые два дня и увожу одну бутылку с собой. — Он отхлебнул из стакана. — Раз уж я должен умереть, пусть меня убьет портвейн, а не эта холера. Так говорите, никто из вас этого не подцепил?

— Ни один, — ответил Питер Холмс. — Мы были осторожны, господин генерал — шли, в основном, под водой.

— Да, это хорошо защищает. — Старик искоса посмотрел на них. — В северном Квинсленде живых уже не осталось, верно?

— В Кэрнсе никого, господин генерал. Как в Таунсвилле, мы не знаем.

Старик покачал головой.

— С Таунсвиллом нет связи с прошлого четверга, а теперь это дошло до Боуэна. Я слышал, что уже были случаи в Маккае.

Джон Осборн широко улыбнулся.

— Значит, с портвейном нужно спешить.

— Точно. Ситуация поистине ужасная. — Солнце светило на них с безоблачного неба, теплое и веселое, высокий каштан пятнал двор тенями листьев. — Однако, мы делаем все, что можем. Секретарь говорил, что за последний месяц мы, если так можно выразиться, обезвредили триста бутылок. Как вам нравится служба на американском корабле? — спросил старик Питера.

— Очень нравится, господин генерал. Конечно, у них все немного иначе, чем в нашем военном флоте, к тому же я никогда не служил на подводных лодках, но вообще там очень хорошо.

— Не слишком мрачно? Не очень много вдовцов?

— Все они, кроме капитана, люди довольно молодые, и немногие из них успели жениться, — возразил Питер. — Капитан, конечно, был женат, некоторые из офицеров тоже, но большинство из них нашли себе девушек здесь, в Австралии. Нет, это вовсе не мрачный корабль.

Старик снова закивал головой.

— Ну, ясно. С тех пор уже прошло какое-то время. — Он снова выпил вина. — Ваш командир… некий капитан Тауэрс, Верно?

— Так точно, господин генерал. Вы его знаете? — Мне его представляли; он был здесь пару раз. Кажется, это честный человек. Билл Дэвидсон говорил мне, что Мойра познакомилась с ним.

— Да, господин генерал. В моем доме.

— Ну, надеюсь, она не выкинет никакого фортеля…

В эту самую минуту Мойра Дэвидсон звонила капитану Тауэрсу на авианосец.

— Это Мойра, Дуайт, — сказала она. — Что это за слухи ходят по городу? На твоем корабле корь?

Когда он услышал ее голос, на сердце у него стало легко.