Боб Шоу - Миллион завтра. На последнем берегу. Космический врач

— Я читал рапорт «Меченосца», господин адмирал. В нем очень мало информации о состоянии дел на побережье как Соединенных Штатов, так и Европы. Полагаю, они видели почти то же, что и мы. — Он заколебался. — У меня есть одно предложение.

— Какое, капитан? Уровень радиации на этой линии, не везде так высок. Наш физик сказал, что человек мог бы там безопасно работать в специальном костюме… в шлеме, перчатках и так далее. Мы могли бы высылать одного из офицеров в каждом из этих портов… Он доплыл бы на берег в, резиновой лодке с запасом кислорода в баллонах.

— Дезактивация по возвращении на борт, — сказал адмирал. — Это будет непросто, но все же возможно. Я предложу это премьеру и узнаю, нужны ли ему какие-то особые данные. Может, он сочтет, что игра не стоит свеч. Но это хорошая мысль.

Он направился к главному посту, чтобы подняться на мостик.

— Можем мы дать нашим парням отпуск, господин адмирал?

— Есть какие-нибудь дефекты?

— Ничего серьезного.

— На десять дней, — сказал адмирал. — Я немедленно распоряжусь.

Питер Холмс позвонил Мэри после обеда.

— Уже вернулся, целый и здоровый, — сообщил он. — Слушай, дорогая, я буду дома к вечеру… не знаю, во сколько. А до этого должен расплеваться с рапортом и завезти его в Министерство Флота. Поэтому не знаю, на какой поезд успею. Встречать меня не приезжай… я приду со станций пешком.

— Так чудесно снова слышать твой голос, — обрадовалась Мэри. — Ужинать будешь дома?

— Пожалуй. Я сам себе поджарю пару яиц. Она быстро прикинула.

— Я приготовлю мясо, можно будет поесть в любое время. — Отлично. Слушай, есть одна проблема. У нас на борту был случай кори, поэтому я, некоторым образом, в карантине. — Ox, Питер! Ты болел корью в детстве? — Тогда мне было четыре года. Корабельный врач говорит, что я снова могу заболеть. Скрытый период длится три недели. А ты болела корью?

— Кажется, лет в тринадцать.

— Ну, тогда тебе ничего не грозит.

— А Дженнифер?

— Это меня и беспокоит. Нужно будет держаться от нее подальше.

— Ой… Неужели такой маленький ребенок может заболеть корью?

— Не знаю, дорогая. Я могу спросить корабельного врача.

— Он что, педиатр?

— Пожалуй, большой практики у него в ртом нет.

— Все же спроси его, Питер, а я позвоню доктору Хэллорену. Что-нибудь придумаем. Как здорово, что ты вернулся!

Он положил трубку на рычаг и снова взялся за работу, а Мэри немедленно предалась своей великой страсти — надолго уселась у телефона. Она позвонила миссис Фестер, соседке — та собиралась в город на собрание Товарищества Сельских Женщин, и попросила ее привезти фунт мяса и пару луковиц. Потом позвонила доктору Хэллорену, и тот сказал, что ребенок может заразиться корью, поэтому нужно быть очень осторожными. Потом вспомнила, что накануне Мойра Дэвидсон спрашивала ее, есть ли известия о «Скорпионе», и дозвонилась до Мойры.

— Дорогая, они вернулись. Питер уже звонил мне с корабля. У всех корь.

— Что у всех?

— Корь… Ты болела ею? В трубке раздался истерический смех.

— И нечего смеяться, — сказала Мэри. — Я думаю о Дженнифер — она может заразиться от Питера. Он уже болел корью, но может заболеть снова. Это так неприятно…

Смех оборвался.

— Прости, золотко, это было довольно смешно. Ведь это не имеет ничего общего с радиоактивностью?

— Кажется, нет. Питер сказал, что это просто корь. — Она помолчала и спросила: — Страшно, правда? Мойра Дэвидсон снова рассмеялась:

— Это на них похоже. Они на две недели отправляются туда, где все умерли от сильного излучения, и возвращаются оттуда с обычной корью. Я поговорю об этом с Дуайтом. Они нашли там кого-нибудь живого?

— Не знаю, дорогая, Питер ничего об этом не говорил. Впрочем, это неважно. Что мне делать с Дженнифер? Доктор Хэллорен сказал, что она может заразиться, а Питер будет носить в себе эти вирусы три недели.

— Пусть ест и спит на веранде.

— Ничего не выйдет, дорогая.

— Тогда пусть Дженнифер ест и спит на веранде.

— Мухи, — сказала заботливая мать. — Москиты. Может прийти кот, лечь ей на лицо и удушить. Такое бывает, ты же знаешь.

— Закрой коляску сеткой от москитов.

— У меня ее нет.

— Кажется, у нас где-то есть. Папа пользовался ими в Квинсленде. Но, скорее всего, они дырявые.

— И все же посмотри, пожалуйста, дорогая. Этот кот беспокоит меня больше всего.

— Сейчас поищу. Если найду хорошую, отправлю с почтой. Или привезу сама. Вы пригласите к себе капитана Тауэрса?

— Об этом я еще не думала. Не знаю, захочет ли Питер приглашать его. За две недели они могли смертельно надоесть друг другу. А ты бы хотела, чтобы мы его пригласили?

— Дело твое, — небрежно ответила девушка. — Мне все равно, будет он у вас в гостях или нет.

— Дорогая!

— Да, все равно. И перестань давить мне на психику. Кстати, он женат.

— Это невозможно, моя дорогая. Уже нет, — воскликнула заинтригованная Мэри.

— Ты знаешь только это и ничего больше, — вздохнула Мойра. — Это осложняет дело. Ну ладно, пойду, поищу сетку.

Когда вечером Питер пришел домой, Мэри, глубоко обеспокоенная здоровьем дочери, не очень интересовалась положением в Кэрнсе. Мойра уже звонила, что послала сетку, а пока Мэри достала кусок марли и накрыла коляску, но сделала это не очень умело, и Питер долго возился, закрепляя полог.

— Надеюсь, она сможет дышать? — беспокоилась жена. — Питер, ты уверен, что Дженнифер хватит воздуха?

Хотя он как мог успокаивал ее, она трижды за ночь выходила на веранду проверить, Жив ли ребенок.

Отношения на «Скорпионе» интересовали ее больше, чем подробности экспедиции.

— Ты пригласишь к нам капитана Тауэрса? — спросила она.

— Честно говоря, это не приходило мне в голову, — ответил он. — А ты бы хотела?

— Он мне нравится, — сказала она, — а Мойра в него влюблена. Это на нее не похоже, ведь он такой спокойный. Правда, с этим никогда ничего не известно.

— Он приглашал ее на ужин перед отплытием, — сказал Питер. — Показал ей корабль, а потом они пошли в город ужинать. Готов поклясться, что он постоянно думает о ней.

— Она трижды звонила, пока тебя не было, и спрашивала, нет ли от тебя известий, — сообщила Мэри. — Не думаю, чтобы ей нужен был ты.

— Наверное, ей просто скучно, — решил Питер.

На следующее утро он поехал в Мельбурн на встречу с Джоном Осборном у начальника отдела атомной физики в Министерстве Флота. Конференция эта закончилась около полудня; когда они выходили из Министерства, Осборн вдруг вспомнил: