Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

Почему мы, мечтая о свободе, живем рабами?

Друзья, все мы не вечны. Давайте заткнем уши, чтобы не слышать очередного зова в никуда, соберем в кучу оставшиеся у нас мозги и вспомним о наших детях — еще не павших на полях никому ненужных сражений, еще не спившихся, не исколовших вены сладкой игрой в забытье, не ожесточившихся, не отчаявшихся

Ведь мы — уходим.

Может быть, мы уже все ушли вслед за звавшими нас Крысоловами.

И именно детям принадлежит остающийся после нас фантастический мир Земли.

В «Исторических хрониках» Сыма Цяня находим, что Конфуций однажды пришел за советом к архивариусу или библиотекарю Лао Цзе и после встречи с ним заявил:

«Птицы летают, рыбы плавают, животные бегают. Бегающих можно поймать в западню, плавающего — сетью, а летающего стрелой. Но как быть с драконом? Я не знаю, как он мчится верхом на ветре и как взмывает в небо. Нынче я видел Лао Цзе и могу сказать, что видел дракона».

Мы знаем, что драконы громоздки и велики, что у них чудовищная морда, из которой изрыгается пламя, что они коварны и, пожалуй, кровожадны и злопамятны. Все эти наши знания никак не могут быть использованы для описания седобородого китайца, обладающего мудростью.

Отсюда следует вывод, что мы не можем представить себе Лао Цзе и ничего не знаем о нем как о специалисте и человеке.

Конфуций восхищен тем, как Лао Цзе мчится на ветре вдохновения и как мысль его взмывает в небеса воображения. Он делает это так же непринужденно и стремительно, как это делает дракон.

Теперь, выслушав Конфуция, мы знаем, что Лао Цзе был великолепным собеседником; что ум его был легок и стремителен; что остроумие и воображение никогда не покидали этого человека. Мы знаем, что Конфуций был очарован Лао Цзе как собеседником.

Какое нам дело до китайских драконов? Сыма Цянь сохранил нам своими записками образ, который в одинаковой степени не касается человека и дракона, он касается отношения мыслителя и мудреца к остроумному и блестящему собеседнику.

Надо только понять, что птиц, как и рыб, можно ловить сетью, стрела равно останавливает и летящего и бегущего по земле, а западня, сделанная умелыми руками, опасна для всего живого. Именно талант рассказчика и мудрость философа позволили Конфуцию сохранить то, что невозможно было описать привычными и простыми словами.

Совершенно фантастическая история о Брахме, живущем в своем дворце. После Очередной Пустоты в Истории Вселенной Брахма перерождается. Это по-прежнему Бог, но не тот, что существовал в прежнем цикле. И вот перерожденный Брахма обходит комнаты своего дворца. Совершенно пустые комнаты.

И он начинает думать о других божествах, которые могли бы быть рядом с ним и разделили бы его одиночество. И мысли его находят воплощение в других богах, которые заселяют пустые комнаты и становятся окружением Брахмы.

Вот суть буддизма: в нем нет единственного Бога, он необязателен. Есть понятие Бога как функции, определенной его кармой. Бог исчезает и перерождается. Не возрождается, а именно перерождается. Мышь — если это ее карма — станет Богом, и станет Богом в силу своей кармы пилигрим, пылящий босыми ногами по пока еще существующей земле, и станет Брахмой раджа, живущий во дворце над священным Гангом. Мы все умираем, но когда мы умираем, рождается другая сущность, наследующая нашу карму.

Будда сказал: «Подобно тому, как вода Океана имеет лишь один вкус — соли, так и мое учение имеет лишь один вкус — спасения».

Главное в его учении — четыре благородные истины и спасение. Порядок истин необязателен, обязателен их набор: страдание, причина страдания, исцеление страдания и средство его исцеления.

Следуй истинам и обрети спасение — после очередного перерождения ты станешь Брахмой, и он обретет твою карму. Останутся неизменными кармы, но не твое и его «Я».

Ошибочно понятие реинкарнации, ее вульгаризированное воплощение: после смерти твое сознание станет принадлежать чужому телу. Но после твоей смерти рождается существо, воплощающее не твое «Я», но твою карму.

Впрочем, различные буддийские течения противоречат первоисточнику: говоря о реинкарнации, они имеют в виду именно перемещение неизменяемой души из одного тела в другое.

Выражу мнение, что при этом мы, скорее всего, имеем дело с обычным человеческим желанием толкователей жить вечно.

Представь, читатель, что произошло очередное перерождение и ты — Брахма. Ты будешь по частицам осознавать свои безграничные возможности, ты будешь растить в себе фантастическую Вселенную, как это делал любой Брахма до тебя.

Кем ты заселишь окружающие тебя пустые комнаты?

Рассматривая вопросы о чудесах, чародействе и причинах естественных явлений, Пьетро Помпонацци в далекой Болонье 1520 года опирается на «Метафизику» Аристотеля и неоплатоническую компилятивную «Книгу о причинах», составителем которой является Доменико Гундинацци. Ставя во главу всего опыт, Помпонацци приходит к выводу, что мы должны признать существование демонов не только согласно определению церкви, но и для того (и прежде всего!), чтобы объяснить многочисленные данные опыта, не имеющие разумного объяснения.

Но если естественные явления и чародейства производятся демонами, то это происходит с обязательным участием разума, поскольку демон должен желать наступления результата и осознавать пути его достижения. Оставим в стороне рассуждения о демоне, извлекающем стрелу из Сократа, которая не может быть извлечена врачом. Все это игра теософического воображения философа, вскормленного на молоке Аристотеля и Платона. Интерес представляет лишь рассуждение о том, что демон мыслит посредством своей сущности, он есть существо мыслящее и является причиной мыслимой вещи. Уже в этом мимолетном постулате кроется простор для воображения и построения фантастических невероятных конструкций.

Говоря о демонах, Помпонацци отказывает им в возможности рассуждать, следовательно, лишает их логики и возможности абстрактных построений.

Он полагает, что виды, через которые познает сущность демон, порождаются самим демоном, без какого-то первоначального значения, ибо знания возникают в нем при осознании вещи, которую он познает. И далее Помпонацци приходит к абстрактным субстанциям, посредством которых демон познает мир.

Выстраивая внешне логическую модель, Помпонацци отказывает демонам в участии в совершенных естественных явлениях и чародействе. Посредством абстрактной субстанции демоны могут создавать их, но не принимают в этих явлениях участия. Любопытно, не правда ли?

Но почему ему не приходит в голову возможность наделить демонов способностью рассуждать, создавать логические и абстрактные конструкции, делать умозаключения и в силу своего происхождения влиять на природу вещей?

Он ищет