Ольга Чигиринская - Мятежный дом
— Не бойся, не все. Я их вот так аккуратно дугой выщипаю — видишь, как у меня?
— Ты, кажется, надо мной издеваешься, — вздохнул Дик, и пошел в ванну, чтоб забрать из стиралки одежду.
Куртка, снятая вчера с несчастного пьяницы, приобрела после стирки хоть и потрепанный, но несколько благородный вид. Больше того — она была форменной. Юноша извлек из кармана визитку и с облегчением обнаружил, что та не размылась и не размокла. Эмблема на ней и на куртке была одинаковой.
Из новостей Дик уже знал, что его жертву зовут Даниил Кей, а в визитке, которую он рассмотрел только сейчас, было сказано, что Кей — курьер компании «Гага», доставка по всему городу в течение часа, по всему континенту — в течение смены, по всей планете — в течение суток. Можно ли извлечь из этого какую-то пользу — ну, помимо того, что у Дика все-таки есть адрес, по которому можно послать выстиранную куртку, ботинки и деньги?
Дик запечатал куртку и носки в пакет, а карточку отнес на стол терминала, чтобы забрать с собой.
Через полтора часа две молоденьких монашки-бхикуни сели на кольцевую линию монорельса, доехали до станции «Восточный порт» и оттуда двинулись по проспекту Третий Морской спуск, держа чуть на отлете чашки для подаяния. Одна, хорошенькая, мерно постукивала трещоткой, другая, некрасивая, монотонно гундосила сутры высоким ломким голоском.
На самом деле это были псалмы, но Дик растягивал их так, что даже знающий нихонго вряд ли сумел бы различить.
Обе монахини были одеты в простые теплые юбки почти до земли (в квартире имелся хороший запас неброской удобной одежды), застегнутые под горло туники плотной вязки и плащ-накидки, которые они носили спущенными с правого плеча — это оставляло руку свободной, предположительно, для какого-то обряда, а на деле — для оружия.
Подавали скупо, но девушек это, похоже, не расстраивало. Дойдя до фешенебельного квартала, они начали останавливаться под дверями особняков так, чтобы попасть в объектив камер внешнего наблюдения. Постояв так с десять-пятнадцать секунд, монахини кланялись закрытым дверям и шли дальше. Похоже, жители Киннан не торопились прислушаться к проповеди Закона.
И только ворота резиденции Сога внезапно открылись, и служитель впустил девушек внутрь.
Спохватившись, двое в штатском и двое в форме муниципальной полиции бросились к ним через улицу, но ворота резиденции Сога уже захлопнулись.
* * *— Ну, ты! Уличный грабитель! Дай я тебя обниму! — Пауль Ройе радостно сграбастал Дика и прижал к груди. — Шана, солнышко, тебя я еще и поцелую! Я знал, что ты справишься и вытащишь его!
Настала очередь Шаны хрустеть в его тяжелых нежных лапах. Дик отвернулся, приводя в порядок лицо — Пауль Ройе хороший человек и ему совершенно не обязательно видеть, что юношу корчит от отвращения. Он же не виноват, что Моро был скотом.
Но Дик не учел, что стоит лицом к отполированной до зеркального блеска стенной панели, а рядом, в дверях — Макс Ройе, который появился совершенно бесшумно.
— Доктор, у вас опять есть работа, — прощебетала Шана, переходя в роль влюбленной дурочки совершенно непринужденно. — Он искалечил себе ноги.
— Показывай, — скомандовал Пауль. Потом встретил взгляд брата и поправился: — Пойдем в кабинет, там будешь и рассказывать, и показывать. О, мазь ДМСО по запаху чую.
В кабинете юношу усадили в кресло, а ноги велели вытянуть на журнальный столик. Макс Ройе молчал все время осмотра, но по его лицу Дик видел, что ничего хорошего он все равно не скажет, так что пусть и дальше молчит. Дик тоже не раскрывал рта — на все вопросы Пауля с охотой и подробно отвечала Шана.
— Скажи, Пауль, — отверз наконец уста Макс, когда осмотр закончился и Пауль приказал гем-служанке принести его медицинский чемоданчик. — Через эти язвы он может опять заразиться тем, от чего ты лечил его и оперировал?
— Грибком Турнена — вряд ли, это специфический товар, его трудно подцепить на улице. Но золотистый стафилококк — очень даже легко, за милую душу. Думаю, — Ройе принял у служанки чемоданчик, — именно его наш герой и подцепил. Своевременные и самоотверженные действия экипажа, — он потрепал Шану по голой макушке, — остановили развитие флегмоны в самом зародыше, но депо мы на всякий случай снова поставим. Потому что ибо.
— Мне уже сказали, что я придурок, — Дик смотрел в сторону. — Не надо повторять.
— Я буду повторять, пока до тебя не дойдет! — громыхнул Ройе. — Пока ты не перестанешь относиться к своему телу как к грязной тряпке, от которой нужно избавиться как можно скорее! Не хочешь жалеть себя — пожалей хотя бы человека, который горбатился целый месяц, чтобы привести твое сердце в норму!
— Макс, Ма-акс… — примирительно сказал Пауль. — Что на тебя нашло? Чего ты раскричался? Можно подумать, парень нарочно подгадал себе этот ночной налет и этого недотепу с ногами Золушки.
Дик поморщился. Ему очень не понравилось, что Пауль говорит об этом ограблении как о чем-то само собой разумеющемся. Пауль, видимо, угадал его мысли.
— Да не переживай ты так, — улыбнулся он. — Когда мы добрались до этого охламона и узнали, что ты благополучно удрал от погони, Макс на радостях ему столько отвалил… Десять тысяч новых курточек он себе, конечно, не купит, но неделю не вылезать из бара ему хватит.
Ройе-старший побарабанил пальцами по столу.
— Ну что такое? — спросил Пауль. — Что я опять не так сказал?
— Все ты так сказал, но я вот уже минуту смотрю на мониторы внешнего наблюдения, и кажется мне, братец, что к нам стянулись все силы СБ дома Кимера. А вот и господин Эрскин…
Господин Эрскин, начальник охраны резиденции Сога, пожилой и несколько тучный человек, с порога поклонился старшему Ройе, фактическому хозяину почти всей собственности клана Сога.
— Вы по поводу толпы господ в униформе СБ Кимера, собирающейся у ворот? — с ходу спросил Ройе.
— Так точно. Госпожа Утту, начальник службы безопасности, желает поговорить с вами относительно выдачи Ричарда Суны, убийцы и этологического диверсанта.
— Передайте госпоже Утту следующее. Я крайне удивлен тем, что она вообще осмеливается показываться мне на глаза меньше чем через сутки после того, как по ошибке и небрежности ее людей был арестован мой брат. Никого, кто назвал бы себя Ричардом Суной, в резиденции нет. Со мной здесь находятся две монахини-бхикуни, я с огромным интересом внимаю проповеди о Восьми благородных истинах…
— Четырех, — подсказала Шана.
— Четырех благородных истинах, — поправился Ройе. — И если госпожа Утту подождет — я, конечно же, ее приму, но прерывать проповедь второй раз ради нее не буду. Я вообще задумался о душе и всерьез помышляю о том, чтобы — как это называется?