Грязь и золото - Lost In Space

Я не ответил. Память Максима, пережившего три крупных техногенных обрушения, уже выдала однозначный вердикт: динамический удар.

— К стене! — заорал я во все горло, хватая Руфа за воротник кольчуги и с силой швыряя его влево, под нависающий скальный козырек твердого песчаника. — Децим, ко мне! Всем назад, под навес!

Мой крик потонул в оглушительном, рвущем барабанные перепонки грохоте.

Над нашими головами, на высоте сорока метров, скалы буквально взорвались. Это не был пороховой взрыв — у варваров его не было. Некроманты применили эфирный терморазрыв. Влага, скопившаяся в трещинах железистого песчаника, под воздействием направленного луча темной энергии мгновенно превратилась в перегретый пар. Вода расширилась в полторы тысячи раз за долю секунды, разрывая монолитный камень изнутри с эффективностью хорошего фугаса.

Сверху полетел ад.

Тысячи тонн каменных обломков, от мелкой острой крошки до валунов размером с груженый грузовик, обрушились на вытянутую змею легиона. Зрелище было ужасающим в своей физической неотвратимости. Кинетическая энергия свободно падающего тела массой в одну тонну с высоты сорока метров составляет около четырехсот килоджоулей. Никакой щит, никакая человеческая броня не способны выдержать такую силу.

Я прижался спиной к холодному камню ниши, закрывая голову скутумом под углом в сорок пять градусов — так, чтобы падающие обломки соскальзывали по прочной коже и бронзовому умбону, не ломая мне предплечье. Рядом, сжавшись в комок, скулили Руф и Децим. О скальный навес над нами с чудовищным грохотом бились камни, раскалываясь на тысячи острых, как бритва, осколков. Воздух мгновенно заполнился густой, непроглядной красной пылью, превращая солнечный день в мутные, багровые сумерки.

А потом начались крики.

Это был не просто крик боли — это был коллективный вопль ужаса пяти тысяч человек, запертых в каменном мешке.

— Ааааргх! Мои ноги! Помогите!.. — Держите строй! Боги Роматы, спасите!.. — Где центурион?! Назад, отступаем!..

Впереди, там, где только что гарцевал на коне центурион Секст, все было завалено грудой дымящихся обломков. Его великолепная гнедая кобыла лежала на боку, её задние ноги были раздавлены тяжелой плитой, и животное испускало страшные, почти человеческие вопли. Самого Секста нигде не было видно — его султан из конских волос, скорее всего, навсегда остался под многотонным завалом.

— Встать! — рявкнул я, пиная Руфа под зад. — Встать, если жить хочешь! Не дышать пылью!

Пыль забивала легкие, вызывая удушье. Но хуже пыли был наползающий спереди туман. Тот самый, фиолетовый, мертвенно-холодный гнилой туман, о котором предупреждал Децим. Он катился по дну ущелья тяжелым, вязким слоем, цепляясь за камни и заполняя все ниши.

— Тряпки! Быстро! — скомандовал я, отрывая кусок от своего поддоспешника. — Смочите поской из фляг и повяжите на лица! Закройте нос и рот! Кислота в уксусе частично нейтрализует щелочные газы скверны! Быстро, выполняйте!

Мои бойцы из контуберния, шокированные и дезориентированные, подчинились беспрекословно. В экстремальной ситуации люди всегда тянутся к тому, кто сохраняет холодную голову и отдает четкие, понятные приказы. Это базовый закон психологии толпы в условиях катастрофы.

Я огляделся. Наша девятая вспомогательная когорта была разорвана на три изолированные части каменными завалами. Командование было уничтожено или парализовано. Оставшиеся в живых легионеры метались среди пыли и падающих камней, сталкиваясь друг с другом, бросая щиты и пытаясь бежать назад, к выходу из ущелья.

Но сзади тоже раздался грохот — варвары взорвали скалы в хвосте колонны, наглухо заблокировав путь к отступлению. Пять тысяч человек оказались заперты в каменном гробу длиной в полторы мили.

И тут из фиолетового тумана появились они.

Сначала я услышал этот звук. Странный, сухой, щелкающий стук, похожий на то, как тысячи кастаньет бьются друг о друга. Это был стук соприкасающихся костей.

Из клубящейся фиолетовой мглы медленно, но неотвратимо проступали контуры нападающих. Это не были живые люди. Это были скелеты, но не те хрупкие музейные экспонаты, а тяжелые, пропитанные темным Эфиром костяные конструкции. Их глазницы горели тусклым, фосфоресцирующим зеленым светом. Они шли молча, сжимая в костяных пальцах ржавые топоры и длинные изогнутые ножи северных племен.

А позади них, раздвигая скалы массивными плечами, двигались настоящие кошмары — костяные големы.

Эти твари были высотой под три метра. Чудовищные конгломераты, собранные из сотен человеческих и животных костей, скрепленных между собой темными, пульсирующими жилами эфирной энергии. Вместо голов у них были черепа гигантских туров и медведей, а их руки заканчивались длинными, похожими на серпы костяными лезвиями. При каждом шаге голема земля вздрагивала, а из его сочленений с тихим шипением вырывался ядовитый фиолетовый газ.

— Боги… спасите наши души… — прошептал Децим, падая на колени и роняя гладиус. Его лицо под мокрой тряпкой было белым как мел. — Это «Шепот Костей». Мы покойники.

— Встать, старик! — я рванул его за кольчугу вверх с такой силой, что затрещали швы туники. — Мертвецам не нужны наши души, им нужны наши тела! Хочешь стать частью этой костяной кучи? Вставай и держи щит!

Я посмотрел на Сигнум нашей когорты. Серебряное знамя лежало в пыли в тридцати шагах впереди. Наш знаменосец-сигнифер лежал рядом, его грудь была пробита острым обломком скалы.

Без знаменосца и без командира Эгида нашей когорты — ментальный защитный купол — даже не попыталась активироваться. Магия строя, которая должна была защитить нас от гнилого тумана и темной энергии, просто отсутствовала. Те редкие искры Эфира, что пытались подняться от испуганных, дезориентированных солдат, были хаотичными, разнонаправленными. Они гасили друг друга, создавая деструктивную интерференцию. Купол лопнул, не успев сформироваться.

— Спурий! — заорал я, заметив неподалеку нашего декана.

Десятник стоял, прижавшись спиной к обломку скалы. Его шлем был потерян, по лицу текла кровь из рассеченного виска, а в глазах застыл дикий, животный ужас. Он судорожно сжимал свой гладиус, но его руки так дрожали, что оружие выбивало дробь по металлической оковке скутума. Вся его напускная суровость, вся ветеранская спесь испарились перед лицом истинного кошмара. Он был парализован страхом.

— Спурий, твою мать! — я подбежал к нему, хватая за грудки и сильно встряхивая. — Соберись! Где твоя десятка? Где выжившие?

— Все мертвы… все кончено… — бессвязно забормотал он, пытаясь вырваться. — Они идут… они сожрут нас…

Я размахнулся и наотмашь ударил его по лицу. Жесткая пощечина латной перчаткой заставила его замолчать. В его глазах на секунду прояснилось.

— Слушай меня, декан, — я приблизил свое лицо к его лицу так близко, что он мог видеть каждую пору. — Если мы не соберем строй прямо сейчас, нас вырежут поодиночке за пять минут. Слышишь меня? Собери выживших из второй и третьей десятки! Гони их сюда, под скальный навес! Здесь узкое место, големы не смогут