Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Старший Ветряных повёл лицом, словно в глаз ему попала снежинка. Ивва посмотрела на меня.

— Ты к нему ближе оказался, Аррен. Лицо видел? Имя слышал там?

Имя было у меня с ночи. Я мог повторить отцовскую догадку, и Рэну пришлось бы говорить дальше уже при всех. За спиной Вейра стояли его люди, один опять держал ладонь возле короткой рукояти. Сам старший смотрел на Сквора, втянув голову в ворот, а Вирр-Шаан всё переступал у черты и никак не мог дождаться, когда хозяин подойдёт.

Отец ещё в хранилище предупреждал, что из-за нашей кожи здесь могут взяться за ножи, и одного имени, особенно такого, для этого хватило бы с лихвой. К тому же в Степи мне досталось только чужое внимание и одно слово, от которого до сих пор холодело под рёбрами. Своим именем мне тут свидетельствовать было не о чем.

— Лица я там не увидел, — ответил я. — Имени он мне не назвал. Чей это был гость, пусть Вейр скажет сам, когда захочет. Я принёс строку и попросил проверить, могу ли остаться в своём доме. Поле меня видело. Про это прошу решить сейчас.

Краем глаза я видел отца. Он смотрел на меня, и я бы не взялся сказать, доволен он или нет.

Ивва некоторое время смотрела мне в глаза, потом повернулась к остальным и велела идти к чаше. Сквор ещё постоял у борозды, глядя на Вейра, затем поднял свою подстилку и отдал человеку Рога. Ясень подхватил мех, который расстилал для меня, и мы пошли к наружному краю. На подъёме я по привычке взялся за его локоть и почти сразу отпустил. Ноги держали. В груди ещё постукивало, но ровно, без провалов, и тело, кажется, впервые за три дня перестало со мной спорить. То, что случилось у камня, не прошло для него даром.

Вейр задержался у своего грозового. Дорога наверх шла как раз мимо края Ветряных, и я всё видел: старик поднял руку, остановил её возле ноздрей, и Вирр-Шаан сам подался вперёд. Коснулся ладони, затем начал обнюхивать пальцы по одному, подолгу задерживаясь возле сгибов. Вчера он отводил голову ровно настолько, чтобы эта рука до него не достала. Теперь он прижал морду к груди хозяина и так и оставил, и Вейру пришлось шагнуть ближе. Смотреть на это было тепло, хоть я и смотрел на человека, который два дня делал всё, чтобы выгнать меня с плато. Так бывает, когда пёс после долгой разлуки наконец узнаёт хозяина, и в такую минуту думаешь только о звере, который наконец дома.

Я остановился, дав Ясеню уйти на несколько шагов. Старший смотрел на потускневшую чешую возле собственного рукава. Правое веко почти закрыло глаз, левый был влажный от ветра. Вейр провёл пальцем вдоль старой царапины у ноздри, грозовой глубоко втянул воздух и опустил гребень.

— Ты мог его взять, — произнёс старик, всё ещё глядя на зверя.

Я чуть повернулся боком, оставляя грозовому место, и ответил негромко:

— Он к тебе хотел.

Вейр поднял на меня глаза, потом снова опустил их к зверю и сказал совсем тихо, уже не мне:

— Сорок зим он со мной. Думал, за сорок зим его у меня уже никто не отнимет.

Отвечать на это я не стал. Он ещё раз провёл ладонью по морде, дождался, пока дракон отпустит рукав, и пошёл к общей дороге. Ясень стоял на повороте, переступая с ноги на ногу, и по привычке подставил мне локоть. Я покачал головой. Он хмыкнул и убрал руку.

На площадке возле Круглого Дома наши ночные костры ещё дымились. Люди обходили их, занимая места за родовыми камнями, и кто-то отодвинул сапогом недогоревшую лепёшку кизяка, чтобы освободить проход к середине. В чаше лежал тот самый чёрный сланец с белой выемкой. Я посмотрел на него и вспомнил, как вчера держал перед глазами эту белую отметину, пока Ясень помогал подняться со скамьи.

Сейчас я остался стоять у края круга. Дед занял своё место, Айра встала за его плечом. Ивва кратко назвала свидетельства, после чего каждый из шести решающих очагов опустил выбранный камешек в чашу. Гарм-Соль достал свои из поясного мешочка и долго согревал кулак дыханием, пока Кремень не постучала ногтем по краю чаши.

— Ты, Гарм, будто соль на мену отвешиваешь, — проскрипела она. — Камешков у тебя всего два, светлый да тёмный, и какой класть, ты ещё на Поле решил, я по дыханию слышала. Клади, пока пальцы к ним не примёрзли, а то будешь потом отогревать по одному.

Люди негромко засмеялись. Даже Гарм хмыкнул в мех, наклоняясь к чаше.

Кремень перебрала камни на ощупь, каждый отдельно, и сказала вслух, что все шесть светлые.

Ивва выпрямилась над чашей и подождала, пока стихнут разговоры за внешним кольцом.

— Круг слышал так, — сказала она, и голос её разошёлся по всей площадке, хотя громче она не говорила. — Аррен Громовой вернулся под свою крышу по полной строке, и Поле видело его при старших. Наследником Громового Очага он сидит по старому праву, по дедову слову и по нашему. Четвёртая скорлупа за ним, когда придёт ей срок. Зверь его, теневой, живёт там, где живёт он. Кто захочет спорить, пусть приходит с новым камнем, этот своё отлежал.

Я почувствовал пальцами край собственной бирки в кармане, вынул её и посмотрел на короткую запись. Кость выглядела точно так же, как вчера.

Вейр вышел к чаше после её кивка. Наклонился, взял сланец обеими руками и задержал его над выемкой, словно примерялся к весу.

— Я положил, я поднимаю, — сказал Вейр, выпрямляясь. — Круг решение дал, свидетели его держат. Длинную строку на следующем обряде спою целиком. Пусть каждый очаг слышит её с моего голоса.

Он убрал сланец в сумку, затянул ремешок и вернулся к своему месту. Ивва спросила о прежнем слове, которое он принёс от безымянного ходока. Вейр ответил не сразу. Он смотрел мимо Иввы, за край площадки, туда, где внизу ходил его грозовой, и заговорил тяжело, будто каждое слово стоило ему лишнего вздоха:

— То слово забираю. Имени его здесь называть не стану. Сегодня он сам достаточно показал, зачем ходит возле наших Нитей.

Мне показалось, что говорил он это тому, кто сегодня ушёл из Степи. Так закрывают дверь перед гостем, которому вчера ещё открывали.

Я опустил бирку