Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

Ларри кивнул, помолчал, и плечи у него опять опустились.

— А ты чего грустный такой? — спросил я. — Блондинка отшила? Ну так других вон полон бассейн!

— Ну да… — Он махнул рукой. — Кит, я ей пригласительный доставал. Она начинающая актриса, я её месяц назад на пробах у Сэма увидел. Познакомился, она сама телефончик дала. И была такая милая, что я аж вспотел. Вчера ещё раз звонила, уточняла, как проехать и во сколько. А сегодня приехала, выпила два бокала, посмотрела на бассейн, увидела Занука — и всё. Я для неё стал предметом мебели.

— Понятно, — сказал я. — Тарелочница.

Ларри моргнул.

— Чего?

— Это такой термин. Я его сам изобрел — Я забрал у него из рук его же бокал и поставил на балюстраду, чтобы он не отвлекался. — Смотри. Есть девушка, которая идёт на свидание, чтобы познакомиться с мужчиной. А есть девушка, которая идёт на свидание, чтобы поужинать. Ей нужен не ты. Ей нужна тарелка с дорогими омарами. Или, в твоём случае, приглашение на закрытую вечеринку, куда её саму не позвали и не позовут ещё года три.

— Но она же…

— Она же была милая по телефону. Разумеется. Пока приглашение было у тебя. Как только оно оказалось у неё — интерес кончился, потому что дальше ты уже ничего не можешь ей дать. Ларри, посмотри: она сейчас стоит в двадцати шагах от Дэррила Занука. Всё, чего она хотела, она получила, и получила от тебя. Ты молодец. Ты отработал. Ты больше не нужен.

Ларри посмотрел в ту сторону, и лицо у него было такое, что мне стало его жалко.

— И как их распознать? — спросил он. — До того, как…

Я встал на крылечке беседки, потянулся. Меня заметили, тут же в нашу сторону потянулись девушки.

Первой — рыжая, лет двадцати трёх, в изумрудном платье, с бокалом в одной руке и туфлями в другой. Шла решительно, глядя мне в лицо и уже на ходу набирая в лёгкие воздух для фразы, которую явно репетировала минут десять. Волосы у нее были мокрые, из сумочки выглядывал купальник. Ага, только что из бассейна.

Олсен снялся со своего столба и оказался у неё на пути раньше, чем я успел моргнуть. Ничего не сказал. Просто встал, развернул плечо и пристально посмотрел.

Рыжая затормозила, улыбнулась мне через него — улыбка вышла хорошая, надо признать, — и ушла в сторону бара.

— Ничего себе! — восхитился Ларри

— Так вот, — продолжил я. — Признак первый. Самый простой, и он один стоит остальных четырёх.

— Какой?

— Ты вкладываешься, она — нет. Ларри, в любом деле есть встречное движение. Ты пригласил — она пришла и была тебе рада. Ты подарил — она поблагодарила и сделала что-то в ответ, необязательно деньгами, необязательно постелью, хотя бы вниманием, временем, интересом к тебе. Это дорога с двусторонним движением. А когда ты возишь и платишь третий месяц, а она называет тебя хорошим другом и ходит с другими — это не медленно развивающиеся отношения. Это твоё содержание её.

— Может, ей просто нужно время…

— Ларри. — Я поднял палец. — Запомни четыре фразы. «Мне нужно время». «Я не такая». «Я долго привыкаю к человеку». «Я должна тебя лучше узнать». Каждая из них сама по себе может быть правдой. Все четыре подряд, от одной и той же женщины, в течение месяца, при полном отсутствии хоть одного шага навстречу — это не правда. Это счётчик. По которому ты платишь и платишь. Ну сколько уже можно?

Вторыми подошли сразу две — одинаковые брюнетки, не сёстры, но одетые как сёстры: обе в белых купальниках и в мужских рубашках поверх, обе босиком, обе с одинаковой укладкой. Они попробовали грамотно, с двух сторон, и на секунду я даже подумал, что у них получится.

Олсен развёл руки — вежливо, ладонями вниз, как разводят детей у проезжей части — Дамы! Тут закрыто! Пожалуйста, вернитесь к бассейну!

И ведь послушали! А как не послушать Хэнка? У него такой взгляд, что пронимает до печенок сразу.

— Признак второй, — сказал я Ларри, глядя, как они уходят. — Проверяется за два доллара. Не веди её в дорогое место сразу. Позови на кофе. В аптеку на углу, к стойке, где мороженое и сандвич за шестьдесят центов. Посмотри, что будет.

— И что будет?

— Одна скажет: отлично, обожаю это место, там вишнёвая содовая лучшая в городе. Вторая начнёт объяснять, что она достойна большего, что «Мокамбо-Ловелас» никого ещё не разорил и что ты, видимо, не очень-то и заинтересован. — Я пожал плечами. — Вторая не обиделась, Ларри. Вторая сообщила прейскурант.

Третьей была высокая, в чёрном, тоже босиком, с туфлями в руке. Она не пошла напролом. Она остановилась шагах в десяти, посмотрела на Олсена, посмотрела на меня, поняла всё правильно, чуть наклонила голову и ушла обратно к бассейну.

И вот на неё я посмотрел дольше, чем на первых трёх. Ах, какая фигура. Песочные часы. Может послать к ней Полли?

— Признак третий, — сказал я. — Самый опасный, потому что бьёт по хорошему в тебе. Если девушка, с которой ты знаком две недели, вдруг попадает в беду и беду эту можно решить деньгами — не решай.

— То есть как? Если у человека правда беда…

— У человека может быть правда беда. Но послушай, как это обычно выглядит. Вы знакомы десять дней. Она красивая, она тебе улыбается, всё прекрасно. И вдруг: хозяйка выгоняет с квартиры. Или — в этом городе это классика — ей срочно нужны двести долларов на фотопортфолио, потому что без портфолио её не возьмут на пробы, а без проб не будет роли, а прослушивания уже послезавтра, и вообще это шанс всей жизни. И ты, конечно, достаёшь бумажник, потому что ты мужчина и потому что тебе очень хочется быть тем, кто спас.

Ларри отвёл глаза.

Ага…

— Разводили уже так? — спросил я.

— Сто восемьдесят баксов, — сказал он в сторону.

— И что было дальше?

— Ничего не было дальше. Портфолио она, кстати, сделала. Я видел.

— Вот. — Я даже не стал смеяться, потому что не над чем. — Ларри, взрослая женщина как-то