Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

К мяснику. Я едва не рассмеялся второй раз, только теперь совсем невесело. Человеку перерезали горло и выбросили за Мглистый Край ровно за то, что он отказался брать кнут, и вот здесь, наверху, среди людей, которые кнут презирают, его назовут мясником, потому что он из Клана. У нас это называли ярлыком. Повесить его можно за секунду, а снять потом не выходит годами.

Я посмотрел на Молчуна.

Защитить его перед Советом было почти нечем — он не принадлежал роду, места у общего стола ему не полагалось. Всадником его никто не признавал. Для Вейра он останется человеком Железной Узды, которого вернувшийся наследник привёл под родовую крышу. Теперь к нему потянулся Саар-Грай, спор о котором уже лежал на втором камне.

Молчун заметил мой взгляд, коснулся большим пальцем шрама и улыбнулся. Очень слабо, одним краем рта. Наверное, впервые за всё время я видел его настолько счастливым.

Я смотрел на эту улыбку и думал, что ради неё, пожалуй, можно потерпеть возможный завтрашний удар. Хотя примет его, если они все таки решат поднять этот вопрос, если по честному, в первую очередь Молчун, а его я даже не спросил.

* * *

За ужином Молчун сидел рядом со мной.

В первый день ему поставили миску у порога, на ступени для подручных. Сегодня рядом с моей скамьёй появилось место, и никто его оттуда не отсылал. Дед сидел во главе Стола Крыла, Айра держалась возле очага. Рэн в этот раз сел за стол, по левую руку от деда, и, кажется, впервые за эти дни не держался у стены с именами. Два чёрных камня лежали на граните между чашами и мисками, привычные уже настолько, что взгляд временами обходил их сам.

Айра положила мне в миску ещё кусок мяса. Я доедал первый медленно, тщательно жуя, и второй казался чрезмерной щедростью.

— Хватит, — попросил я. — Благодарю.

Покой получился коротким, бытовым. За стенами спали драконы. Сухарь держался. Саар-Грай лежал во дворе, и вся эта история пока умещалась под крышей дома.

В дверь постучали.

Три удара прозвучали с ровными промежутками. У меня под рукавом сразу похолодели жилы.

Айра поставила ложку. Дед поднял голову.

— Войди.

Дверь открылась, впустив холод. На пороге появился молодой мужчина в меховой куртке. На груди были вышиты три косые черты. Ветряной.

Он остановился у самой двери и не снял меха. Память мальчика подсказала значение раньше, чем я успел спросить. Такой гонец приходил со словом старшего. Гостем он не становился, к огню его не звали. Унесённый ответ должен был оставаться чистым от хлеба, тепла и обязательств чужого дома.

Айра не поднялась. Миски убирать тоже не стала.

Гонец поклонился деду, затем повернулся так, чтобы видеть весь стол.

— Несу слово Вейра Долгой Дороги перед огнём Громового Очага, — начал он размеренно. Голос у него был молодой, при этом формулу он произносил без запинки. Видимо, повторял всю дорогу. — Ветряные снимут первый камень до Круга, если зверь, за которым беда пришла к северной кромке, уйдёт с плато. Дорогой Трона, дорогой Печати или дорогой своего всадника — выбор Громовых. Уйти он может и после Круга, однако слово об этом Громовые дают до первого голоса. Данное слово я понесу старшему сегодня же.

Ложка в моей руке остановилась.

— Если зверь останется, — продолжил гонец, — камень будет положен словом о сером низе. Старший Громовых знает, что идёт за таким словом.

Знал, похоже, весь стол. Дед смотрел на посланника неподвижно. Айра медленно вытерла руки о передник. Молчун опустил глаза к своей миске.

Я знал хуже остальных, но память мальчика подсказала достаточно, чтобы смысл дошёл быстро. Обвинение по Песне Начала касалось уже не места наследника и не проверки моего возвращения. Вейр собирался заявить, что Громовой Очаг привёл на плато беду из Пелены и держит её под своей крышей. Если семь голосов расколются, каждый род станет защищать собственных детей, кладки и драконов. Имперские всадники в такие споры не лезли, пока кровь оставалась внутри племени; мальчик слышал это у огня столько раз, что оно въелось в него вместе со старыми песнями, и Тхар-Гхор за спиной отца в такой ссоре ничего бы не решил. В тех историях, которые слышал мальчик, это всегда начиналось одинаково: сперва закрывали дороги, потом сборщиков на кромку отпускали только под охраной всадников, а дальше хватало одного толчка крылом в воздухе, чтобы старые обиды вспомнили свои имена. Одним словом Война. Ничего нового, если подумать. У нас это работало так же, разве что с грузовиками на границе и чьими-то сыновьями в окопах, и начиналось тоже со слова, которое один сосед сказал про другого и уже не смог взять назад.

Днём я рассказал про стук в Длинном Зале, а к ужину подробности уже лежали у Вейра.

Кто вынес? Пряха ушла из Зала первой, а куда она потом пошла, я не знал, потому что спал. За дверью, пока мы говорили, ходили люди, и дверь была толстая, только камня в ней не было. Весть могла пройти через десяток ртов и прийти к Ветряным без имени первого говорившего. Думать на Пряху было проще всего, и как раз поэтому я пока не стал.

— Ещё одно слово, — сказал гонец и на миг перевёл взгляд на меня. — Круг спросит Ясеня.

Дед положил ложку.

Тихо положил, бережно, словно боялся расколоть дерево о гранит. Угрозу войной он выслушал, не шелохнувшись, а тут у него дёрнулась щека над бородой. Почему, я сперва не понял. Ясень обещал мне говорить на Круге только правду. Может, Вейр как раз на эту честность и рассчитывал. Хотя дед выглядел так, будто услышал больше.

Рэн ответил со своего места. Даже вставать не стал.

— Условие совпадает с тем, что я говорил днём, — произнёс он ровным голосом, обращаясь к гонцу так, как начальник говорит с курьером: вежливо и не глядя в лицо. — Теневой пойдёт под защиту Трона. В Гнезде приготовят закрытый уступ. Передай старшему: Громовые услышали его слово.

Дед повернул к сыну голову. Ничего не сказал.

На меня отец так и не посмотрел. Решил про моего дракона при чужом человеке, как решают про мешок зерна, и