Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

привязать к себе ценного парня, они шли с предложением не к нему, а к его семье. Оплачивали дорогую операцию матери, вытаскивали брата из тюрьмы или закрывали огромный долг по хате. После этого боец оказывался связан по рукам и ногам. Он мог сколько угодно кричать, что сам ни о чем не просил, но факты оставались фактами, за спасение близкого приходилось платить.

Морраг сработал по той же классической схеме. Свой задаток за Вьюжное он закрепил прямо на запястье Феликса, и расчёт древнего бога оказался точным.

Я попал в хладнокровно просчитанную вилку. Вернуть наруч обратно я не мог, потому что металл врос в руку. Заявить, что сделка недействительна, тоже не выходило, ведь брат уже лежал здоровым. Морраг просто накинул удавку на пацана и поставил меня перед фактом.

Сбросить эту удавку можно было только одним радикальным шагом: полностью забить на Феликса, вычеркнуть его из жизни и забыть, как брата вообще звали. Вот только чутье подсказывало, что подобный финт приведет к еще более паршивым последствиям. С судейским артефактом на руке пацан превратился в ходячий детонатор, так что теперь за ним требовался глаз да глаз, иначе он быстро утянет на дно нас обоих.

Впрочем, Морраг обещал подождать с продолжением, и я намеревался выжать из этой паузы максимум. Пятьдесят тысяч на ошейник, предложение Мозыря и налаживание будущей работы в Жаровске волновали меня куда больше, чем древнее божество со своими претензиями на возвращение честного имени.

Оставалось разобраться с дедом. Всеволод ждал внизу в общем зале и уже через несколько минут должен был выяснить, что судейских артефактов в доме теперь ровно две штуки. Скрыть такой расклад физически бы не получилось, поэтому требовалась железобетонная легенда. Такая, чтобы дед сам в неё охотно поверил и даже не подумал копать глубже.

И тут помог тот факт, что Всеволод сам без понятия, как на самом деле работает наруч. Он знает лишь общую легенду, где Судьи когда-то владели обеими стихиями, огнём и пеплом. Нас как раз двое братьев с общей кровью, поэтому проявление скрытого свойства наруча выглядело вполне естественной историей. Артефакт просто признал родство, среагировал на близость второго носителя и сам разделил силу, выдав каждому по своему наручу.

Я еще раз бросил быстрый взгляд на спящего брата, на застывшего кота и на догорающие в очаге угли, после чего развернулся и пошел вниз.

Общий зал «Серебряного молота» к этому часу пропитался запахами жареного лука, картошечки и кислого пива. Дед сидел в дальнем углу под лестницей — спиной к стене, взглядом на лестничную площадку. Перед ним стояла кружка, к которой он так и не притронулся. Плащ висел на спинке стула, руки лежали на столе, а пальцы правой то сжимались, то разжимались, будто перебирали невидимые четки.

Я сел напротив и изложил заранее подготовленную версию.

Честно признался, что намеревался использовать запертый в наруче пепел вместе с Оценкой, чтобы хоть немного стабилизировать состояние брата и выиграть время. Однако едва я подошёл к кровати, артефакт сработал сам по себе. Металл неожиданно нагрелся, из стыков выбилась струйка укрощённой силы, обвила запястье мальчишки и сформировала точную копию наруча.

Так что вывод напрашивался сам собой: артефакт попросту активировал скрытые возможности и поступил так, как посчитал нужным. Главное, что цель достигнута — Феликс абсолютно здоров и сейчас спокойно спит под присмотром Себастьяна.

Поначалу мне показалось, что дед не поверил ни единому слову, потому что он тут же завалил меня вопросами: что именно я почувствовал в момент сработки, почему так уверен, что использовался именно заточённый пепел, и как на всё это реагировал Феликс, если даже не проснулся?

Мои ответы его не успокоили, но против очевидных фактов у него аргументов не нашлось. Всеволод качнул головой и пробурчал, что подобного в природе просто не бывает.

Повисла пауза. Дед долго скрёб жёсткую бороду, молча разглядывая меня из-под лобья, а потом тяжело вздохнул. Опровергнуть увиденное он не мог, поэтому ему оставалось только смириться с реальностью. Если я сижу перед ним живой, с наручем на руке, а у брата на третьем этаже появился точно такой же артефакт, значит, в жизни случается и подобное.

Дед сразу захотел подняться наверх и лично осмотреть Феликса, но я ответил жестким отказом. Пацан накачан силой, прошёл через тяжелейшую трансформацию и сейчас спит, так что лучше не стоило дергать его до самого утра.

— Что насчёт уроков воды? — перевёл я тему. — Когда начинаем?

— Завтра до рассвета, на западном пустыре, — сурово отрезал он. — Опоздаешь хотя бы на минуту, можешь забыть о нашей договорённости.

Он поднялся из-за стола, снял со спинки плащ, накинул его на плечи и медленно застегнул цепочку у горла. Свою кружку Всеволод так и оставил нетронутой. Уже у самого выхода дед замер и еще раз посмотрел на мою правую руку. Секунды три он тяжело разглядывал металл на запястье, словно наткнулся на правильный ответ к сложной задаче, но понятия не имел, что теперь с этим ответом делать. Наконец дверь хлопнула, и снаружи донеслось тяжелое шлепанье его сапог по мокрой грязи двора.

Спокойно пообедав в опустевшем зале, я наблюдал, как быт вокруг входил в привычную колею. Вика, подхватив плащ, отправилась в город по своим делам. Сизый тоже не стал засиживаться — намотал шарф и свалил прогуляться до одного из местных торговых домов, где по слухам крутилось немало химер, а мимо такого пернатый пройти точно не мог. Видимо соскучился по общению с сородичами.

Я остался в зале один, не спеша расправляясь с остатками обеда, когда с улицы вошёл Мойша.

Он на ходу стряхивал с рукавов капли дождя, нервно одёргивал жилет и переминался с ноги на ногу. По его довольной и одновременно дёрганной физиономии сразу читался расклад: новость у него хвастливая и прибыльная, а всякая прибыльная новость от Мойши неизбежно означала для меня лишний геморрой.

— Господин Морн, вы велели найти не больше трёх клиентов, — виноватым тоном начал он.

— Велел, — я отложил приборы и вытер губы салфеткой.

— Так вот, я не справился. Их гораздо больше.

Мойша неопределённо мотнул головой в сторону входной двери. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы проглядывала улица, где под широким деревянным козырьком трактира, сгрудившись и спасаясь от затяжного дождя, выстроилась внушительная очередь. Я прищурился, пересчитывая мокрые силуэты по головам, и с первого захода насчитал семнадцать человек.

— По городу слух пошёл… — объяснил Мойша,