Ловелас. Том 6 - Илья Взоров

Ларри слушал, стиснув челюсти, и по щекам у него текло. Потом он положил трубку, встал и вышел, не сказав мне ни слова. Не хлопнул дверью — просто вышел, ссутулившись, как будто ему на плечи повесили мешок с песком.

Я же остался сидеть над остывшим кофе с отвратительным ощущением, будто своими руками задушил щенка.

Казалось бы, на один день хватит. Смерть Сталина, крыса в собственном доме, растоптанный лучший друг…

Но день ещё только шёл к вечеру.

Часа в четыре в мой кабинет без стука ворвался Хьюз.

Он был не просто зол. Он был в том состоянии, которое я уже научился распознавать: белое лицо, нездоровый лихорадочный блеск в глазах, дёргающийся уголок рта. Кодеин и ярость, злоба и наркотики. В руке он сжимал газету, скомканную, как тряпку.

— Что это такое⁈ — он швырнул её на мой стол.

Вечерний выпуск. Заметка была не на первой полосе — Сталин занял всё, — но на третьей, аккуратно, в две колонки. Я прочитал заголовок, и внутри у меня всё опустилось.

Кристофер Миллер, новый владелец корпорации Херста, вызван на допрос в подкомитет Сената. Слушания назначены на шестое марта. Ожидается, что издателю будут заданы вопросы о его связях, финансировании и лицах, стоящих за стремительным взлётом его медиаимперии.

— Почему я узнаю об этом из газеты⁈ — Хьюз навис над столом, упершись в него костяшками. — Почему ты не сказал?

— А что бы это изменило? — спокойно спросил я, отодвигая газету.

И это была ошибка. Я понял это в ту же секунду, потому что он взорвался.

— Что бы изменило⁈ — Он заорал так, что за дверью, наверное, подпрыгнула Полли. — Всё бы изменило, чёрт тебя дери! Всё! Я бы переформатировал сделку! Я бы вывел свои структуры из-под удара! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты понимаешь, что теперь напишут завтра? «Хьюз и Миллер»! Через запятую! Человек, которого таскают в Сенат по подозрению чёрт знает в чём, — мой партнёр, мой компаньон, мой директор!

— Меня вызвали ещё в феврале, — сказал я. — До сделки. Повестку перенесли. Я её не прятал, Говард, я просто не считал нужным поднимать шум из-за такой ерунды. У них ничего на меня нет!

— Ерунды⁈ — он хрипло расхохотался. — Ты называешь Маккарти ерундой⁈ Ты вообще соображаешь, где живёшь? У меня военные подряды! У меня Пентагон! У меня истребители на конвейере, у меня допуск к секретным программам, у меня триста инспекторов ходят по заводам и проверяют благонадёжность каждого сборщика! А теперь по всем газетам страны пройдёт, что совладелец моей новой корпорации — фигурант расследования об антиамериканской деятельности!

— Я не фигурант. Меня вызвали как свидетеля.

— К Маккарти не вызывают как свидетеля! — рявкнул он. — К Маккарти вызывают, чтобы сожрать! Сегодня ты свидетель, завтра обвиняемый. Ты вообще представляешь, что мне сегодня наговорил Дитрих? Он мне это ещё в первый день сказал — а я его не слушал! Холлистер мне звонил из Вашингтона, он в панике, он говорит, что нас теперь начнут проверять! Меня! Проверять!

Он метался по кабинету, натыкаясь на мебель, размахивая длинными руками.

Я сидел и молчал, глядя на него, и думал одну холодную мысль: вот оно. Вот та трещина, что пробежала между нами позавчера за столом Совета директоров. Она только что стала разломом.

— Успокойся, — сказал я наконец. — Я схожу, отвечу на их вопросы и вернусь. У меня хорошие адвокаты. Ничего они не найдут, потому что находить нечего.

Хьюз остановился. Медленно повернулся ко мне. И вот тут в его глазах появилось нечто новое — не ярость даже, а холодная, вязкая злоба человека, который вдруг вспомнил, что у него есть власть.

— Ты должен был мне заранее сказать!

— Не должен! Это мое дело и я его решу!

— Ты, парень, не забывайся! — Говард наставил на меня палец

Я поднял на него глаза.

— Что, прости?

— Ты трудоустроен у меня в корпорации. — Он подошёл ближе, упёрся ладонями в стол и наклонился ко мне. От него пахло спиртным. — Сегодня у тебя есть бронь, а завтра… Кто знает? — Он улыбнулся, и улыбка вышла страшноватой. — Как тебе Корея, Кит? Не хочешь съездить? Свежий воздух, сопки. Там сейчас как раз добирают крепких молодых парней. Я устрою.

В кабинете стало очень тихо. Только телетайп в углу отбивал свою ленту, торопливо, как чужое сердце.

Я не встал. Не повысил голос. Просто посмотрел на него — долго, спокойно, снизу вверх.

— Говард, — сказал я. — Ты сейчас очень плохо себя чувствуешь. И говоришь то, чего не сказал бы трезвым. Иди домой.

Он смотрел на меня ещё секунду, тяжело дыша. Потом выпрямился, дёрнул воротник, развернулся и пошёл к двери.

— Мы не закончили, — бросил он через плечо.

И грохнул дверью так, что дрогнули стёкла в панорамном окне, а один из трёх телевизоров в стенке коротко замигал.

Я остался один.

Глава 18

В тот день, я долго сидел, глядя, как за окном сереет, наливается сумерками Манхэттен. Смятая газета лежала на столе.

Я думал.

Не про Маккарти — с сенатором я как-нибудь управлюсь, у меня Смут и его адвокаты, у меня язык подвешен, а завтрашняя комиссия — просто ещё одна пьеска, в которой надо хорошо сыграть.

Я думал про Говарда.

Он менялся на глазах. Ещё осенью это был эксцентричный, азартный, блестящий человек, с которым было интересно играть в большие игры. Сегодня передо мной был больной, дёрганый, накачанный обезболивающим тип, который в собственном кабинете угрожает партнёру отправить его на фронт. Кодеин, бессонница, паранойя. Я-то знал, куда эта дорога ведёт.

Только вот у него в руках сейчас треть моей корпорации. И кредитная линия от друзей-банкиров. И связи в Пентагоне!

Он становится неуправляемым. С каждой неделей всё сильнее.

И что мне с ним теперь делать?

Я налил себе виски и стал раскладывать варианты. Последовательно, записывая на бумаге.

Вариант первый, мирный: выкупить его долю. Дождаться, когда телевидение попрёт, собрать денег — и предложить Говарду выйти из дела с хорошей прибылью. Красиво, чисто, законно. И совершенно нереально: Хьюз не продаёт. Никогда и ничего. Он собиратель,