Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

бывает у человека, которому плохие новости привезли на этой неделе, и он ещё не успел построить вокруг них ни одной стены. Я знал Артура Каспаряна двадцать лет. Я видел его на разборках в двухтысячных, на маржин-коллах и под двумя обысками. Он умел бояться внутрь, не наружу — это качество я в нём когда-то ценил. Сейчас страх стоял на нём, как испарина, и он не справлялся.

Что у тебя случилось на этой неделе, Арчи? Что тебе привезли — не письмо ли, случаем, на красивой непальской бумаге?

Дочитать мне не дали. Разговор у них кончился: Марго развернулась — я увидел это периферией, спиной, всем, чем видит мебель, — и пошла к чёрному седану, ждавшему у бордюра. И уже на ходу, через плечо, не понижая голоса — а голос она повысила ещё на предыдущей фразе, и было в этом что-то настолько не её, что у меня свело лопатки, — бросила:

— Значит, до пятнадцатого.

Хлопнула дверь. Седан снялся с места мягко, как отчаливают дорогие машины, и ушёл в сторону моста.

Женщина, которую я четыре года наблюдал вблизи, не повышала голоса никогда. Ни на прислугу, ни на портовых чиновников, мурыживших её багаж. Голос на улице, при водителе, при швейцаре — это была не оплошность. Ей стало всё равно, кто слышит. Люди перестают беречь декорации, когда решают, что спектакль скоро закроется.

Артур остался стоять у кромки тротуара один. И вот эти несколько секунд, пока он думал, что его никто не видит, были самым громким, что я прочитал за день. Страх стоял на нём в полный рост, голый, без пиджака. Потом кто-то вышел из дверей, и Артур собрался — секунда, и на лице опять сидел хозяин холдинга, чуть усталый, в летнем сером. Он ушёл внутрь, двери съели его, как умеют.

— Спасибо вам огромное! — Инженер вернулся с тележкой, сгрузил кейсы, полез жать мне руку. — Вы извините, что я дёрганый, переговоры важные…

— Да ничего, — сказал я. — Удачи вам с образцами.

Он покатил свою тележку к стеклянным дверям, счастливый и лимонный, а я сел за руль и выехал с площади, соблюдая все знаки, какие есть, и парочку несуществующих. Через два квартала я свернул в карман у набережной, заглушил мотор и некоторое время просто сидел. Металл во рту сходил медленно, как сходит вода с затопленного луга. Руки я положил на колени и какое-то время просто посидел.

Потом достал телефон и открыл заметки — ту папку, у которой не было названия, потому что называть её было бы лишним. Там уже лежало «на нас» из первой поездки. Теперь рядом легло «до пятнадцатого».

Пятнадцатое. Число без месяца, но с интонацией. Произнесено как дедлайн, на повышенных, человеку, который боится чего-то свежего. Между «надеюсь, найдёшь на нас время» и «значит, до пятнадцатого» прошло полторы недели, и за эти полторы недели их общий фон прогнил ещё на пару тонов. Что у них истекает пятнадцатого — я не знал. Знал одно: у людей, которые убили меня, появился общий календарь с датами, и в этом календаре что-то горело. Горите, дорогие мои. Я даже дуну.

Домой я ехал по полупустой окружной, и голова, несмотря на гул в висках, работала ясно и зло. День выдался урожайный, и урожай следовало разложить по амбарам. Дроздова описали — раз. Документ полежал на столе, и мимо него прошла Инга — два. Анна Игоревна дала десять дней — три. Марго назначила Артуру пятнадцатое, Артур боится свежим страхом — четыре, и это четвёртое было самым интересным, потому что пахло оно моим письмом.

У ворот посёлка я притормозил, пропуская охранника с фонарём, и в этот момент телефон завибрировал. Толян. Я включил громкую.

«Шеф, привет. Короче, по запчастям. С клиентом все решили, крузак починили. Но сегодня пришла машина от поставщика — и опять косяк: из шести позиций четыре, двух нет, и нет как раз тех, что горит. Я им звонил, у них там голос уже другой отвечает, тоже вежливый. Это уже не логистика, шеф. Это система. Два раза подряд так не промахиваются».

Я сидел перед открытыми воротами, смотрел на жёлтые окна дома, где меня ждали, и думал, что Толян, не зная того, только что сформулировал главный закон обеих моих жизней.

Два раза подряд так не промахиваются. Промахиваются один раз. Дальше — это уже прицел.

Орлову я позвонил в пятницу, в девять утра, из бокса — стоя перед стеллажом, где полагалось лежать двум амортизаторам и комплекту колодок и где вместо них лежала пыль. Толян топтался рядом и делал вид, что проверяет накладные. На самом деле он ждал, начну ли я ругаться.

Ругаться я не стал. За вчерашний вечер злость у меня отстоялась и разделилась на фракции: сверху плавало раздражение, годное разве что на хлопанье дверьми, а внизу лежал холодный тяжёлый осадок, с которым уже можно было работать. Дважды за неделю, из шести позиций четыре, и мимо идут именно клиентские. В снабжении я понимаю поменьше Толяна, зато в точных ударах понимаю побольше многих. Точный удар от случайного отличается адресом. Эти ложились по адресу.

Гудок прошёл один раз.

— Думал, уже не позвоните. — Голос у Орлова был утренний, скучающий, с чаем внутри. — Приезжайте, потолкуем.

И всё, гудки. Ни «когда вам удобно», ни «диктую адрес». Человек назначил встречу четырьмя словами и повесил трубку, уверенный, что я поеду. Обиднее всего, что он был прав: я уже прикидывал, во сколько буду в Подольске.

— Ну чего там? — спросил Толян.

— Еду к поставщику. Лично.

— Съезди, шеф, съезди. — Толян бросил накладные на верстак. — А то вчера клиент как узнал, что запчасти ждать неделю «и то не факт»… короче, забрал машину как есть, на старых колодках. И поехал, я так понимаю, к «АвтоЛайну» — у них, говорят, всё в наличии всегда. Понял, да? В наличии. Всегда.

Я понял. В этом и была вся конструкция: у них — в наличии всегда, у нас — «логистическое плечо». Клиент голосует колёсами, колёса катятся в Подольск. Красивый механизм, и главное — ни одного отпечатка пальцев на нём.

Толян посмотрел на меня чуть с прищуром:

— Морду бить или договариваться?

— Разговаривать. Морду бить — уже не двухтысячные, Толь.

Дорога до Подольска заняла чуть меньше часа, и всё это время я потратил на инвентаризацию. Что я знаю: сбои начались через два дня после того, как определение суда встало поперёк чьей-то тихой