Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

— Удивительно! — вырвалось у меня.

Птусс польщённо хмыкнул и похвастался:

— Я один из немногих Мастеров в городе, кто может пользоваться своим эгрегором.

Меня прошиб холодный пот. Эгрегор! Неужели кто-то произнёс это слово вслух? А я уже начала бояться, что основательно тронулась умом и вообразила, будто играю в компьютерную игру.

— Эгрегор? — повторила я голосом, полным надежды, даже петуха дала. — Невероятно! Это же… вы умеете им пользоваться?

— Я Мастер, если вы забыли, госпожа Брандт.

— Разумеется, не забыла. Но то, как вы… ювелирно… мастерски… Увы, я так мало об этом знаю, — посетовала я, чем окончательно растопила сердце торговца.

Умею, практикую, подтвердил он.

— Эгрегор… — к моему облегчению, продолжил тему герн Птусс. — У каждого народа он свой. Понятное дело, у гарпий он тоже имеется. Взгляните вон туда.

Я проследила за взглядом мастера. В простенке между витрин висела вышивка по шёлку. Издалека я приняла её за родословное древо. Впрочем, я почти не ошиблась. Это и было древо, но вместо лиц членов семьи на концах его ветвей были вышиты кружочки.

Надписи под кружочками гласили: «Навык различения», «Навык выбора», «Навык анализа», «Навык выгодной торговли»… Но всё остальное на шёлковом полотне было написано теми же непонятными мне буквами.

— Универсальный магический язык, — милостиво просветил меня гарпий, увидев, как я пытаюсь рассмотреть золотистые иероглифы. — Лунная вязь. Невероятно сложный и мощный инструмент. За тридцать лет я усвоил лишь пару тысяч символов, но мне хватает.

— И любой гарпий может к нему… подключиться? К эгрегору, — с жадным любопытством спросила я.

Воистину вопрос жизни и смерти для меня в моём положении.

— Что вы, госпожа Брандт? — махнул рукой Птусс. — На такое способны только мастера, высшие мастера и, конечно, эрцмаги. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы получить ранг Мастера. Зато…

Птусс подцепил крутящуюся голограмму чаши своим когтем, смял изображение пальцами и кинул получившийся сгусток на страницу раскрытого гроссбуха. Там голограмма развернулась и осела на плотном пергаменте подробным изображением.

Я подошла ближе и с изумлением отметила, что получилось нечто вроде справочного раздела энциклопедии: Чаша сверху, снизу, с боков — с подробными данными, которые перед этим проговаривал мастер. Подробно расписанные свойства, с которыми я уже была знакома: способность сохранять и увеличивать в объёме слёзы невинных дев. Ниже и сбоку располагался детальный рецепт приготовления керамической массы.

Пользуясь возможностью, я склонилась над страницей, впилась глазами в мельчайшие символы, окружавшие изображение Чаши. Внизу, под рецептом керамики, я искала главное — способ зарядки артефакта, ту самую инструкцию, которую пока не смогла вытащить из памяти Вельты. Мастер Птусс, к счастью, увлёкся перечислением качеств картинки — стойкости магических чернил и детальности описания — и не замечал моего пристального любопытства.

Возможно, артефакт просто не нуждался в зарядке. Я уже хотела разогнуться и прекратить свои шпионские попытки, когда внезапно заметила цепочку крошечных, но детальных иллюстраций под изображением пучка каких-то трав.

Символическая рука на них держала в пригоршне что-то вроде прозрачной светящейся жидкости. Нет, не жидкости — энергии. Этот маленький значок Лунной вязи — «дуа» — я его вспомнила! Вельта его знала! Он означал именно энергию, силу мага. Вероятно, взятую у эгрегора, но не факт. Следующая иллюстрация показывала эту же руку перевёрнутой над чашей, а судя по третьей картинке, артефакт поглощал энергию из руки мага.

«Память акцептора открыта на 7 %, — немедленно отчиталась программа в моей голове. — Навыки акцептора открыты на 2 %».

Я сдержала возглас, чтобы никак не показать нахлынувших эмоций: одновременно радости, что прогресс пошёл, и разочарования — что идёт он очень медленно.

— Что нужно, чтобы подключиться к эгрегору? — вырвалось у меня.

— О, всего ничего, — закатил глаза к потолку Мастер Птусс. — Всего-то каких-то двадцать лет постоянного накопления опыта и мастерства. А затем эгрегор решает, достойны ли вы пополнить своими знаниями его сокровищницу, обогатить хранилище. Двадцать лет труда, постоянной аскезы, отказа от искушений…

Фоня, которая зашла забрать поднос, пренебрежительно фыркнула.

— Иди, иди, — проворчал ей вслед герн Птусс. — Много вы, молодые, понимаете. И где мой внук, которому я передам свои таланты? А?

Фоня ничего не ответила. Коржики отправились в подсобку, чтобы в следующий раз ими подкрепился менее привередливый клиент.

— В общем, — будничным тоном сообщил гарпий, погладив страницу с изображением чаши, — мне был дан талант сохранять точные мысленные образы любого предмета, который я увижу, чтобы потом перенести его на подходящую поверхность. Мои каталоги заказывают даже в Белом городе. Если уж быть совсем честным, то они приносят мне гораздо больше дохода, чем эта лавка. К тому же это отличная реклама моего магазинчика. И ещё я никогда не забываю вещи, которые видел.

В знак подтверждения гарпий вынул из-под прилавка клочок бумаги. Над ним появилась ещё одна трёхмерная картинка — самый обычный ржавый ключ. Птусс тем же плавным движением перенёс его на обрывок.

— Вот, — сказал он, внезапно хихикнув. — Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр… хи-хи…

— Дракона?

— Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.

«Нашего кровожадного ящера»? Полагаю, я должна была понять, о чём идёт речь, без подсказок. Поэтому не стала комментировать последние слова торговца и задавать лишние вопросы. Но когда Птусс скомкал обрывок и швырнул его под прилавок, запомнила, в какой угол он отлетел. Между передней доской прилавка и полом оставалась щель в пару сантиметров. Клочок показался в ней белым кончиком.

— У всех народов есть эгрегор? — уточнила я.

— Практически у всех, — Птусс явно притомился от долгого разговора, но ответил: — И у каждого свой способ с ним общаться. Кто-то видит его подсказки, а кто-то слышит. Гарпии видят готовый объемный образ в голове. Гномы слышат что-то вроде ударов молота или кирки в определённой последовательности, которая заменяет им алфавит. Орки-охотники читают свой эгрегор по кишкам убитых зверей, горгонам его подсказывают своим шипением змеи-фамильяры.

А я, значит, как жительница двадцать первого века, получила мобильное приложение для головы. Ну, хорошая новость: теперь я знаю, что это не шизофрения.

— Итак, ваше полное имя, госпожа Брандт? — обратился ко мне Птусс.

— Что? Ах да. Вельта Брандт

Я уронила ручку, которую мне дал герн Птусс, на пол и постаралась побыстрее ее поднять. Побыстрее не получилось, тело подчинилось со скрипом в прямом смысле этого слова.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — донёсся укоризненный голосок Мольки.

— И что? Это всё я? А ты уве…? — вырвалось у меня.

— Вельтеция Орланда Оливия