Наследник империи. Том 3 - Михаил Алексеевич Ланцов

Я даму понимал.

В этом освещении и обстановке все выглядело действительно, как в фильме ужаса. Особенно в свете того, что я девушку в светлом платье уже умудрился знатно изгваздать кровью…

— Что здесь происходит⁈ –воскликнул Уильям Вандербильт. Причем было хорошо слышен надрыв, почти всхлип или даже взвизг.

Я даже как-то растерялся.

Оправдываться смешно.

Шутить дальше — опасно. Здоровье у них не казенное. Да, невеста-сирота порой бывает крайне полезна. Но в данном конкретном случае я женился на клане и его возможностях и сводить его в могилу до свадьбы считал неосмотрительным. Вот и замешкался.

И тут до моих ушей донеслась шутливая песенка «Zu Freiburg lebt und tat viel Buß[1]», которую напевал Бисмарк. Он завершал движение по тамбуру.

Все разом повернулись на него и немало удивились тому, что он с совершенно обыденным и даже постным выражением лица шел вперед. Обошел Вандербильтов. Подошел к колонне у основания лестницы. Несколько раз потыкал пальцем в шар, играясь. После чего начал подъем по ступенькам, стряхнув с туфель туман, словно старый пес избавляется от воды, выходя на берег.

Пошел ко мне.

— Как себя чувствует девица? — поинтересовался он вкрадчиво.

— Была без сознания, но теперь просто лежит с закрытыми глазами и слушает.

— Да? — удивился он.

— У меня мундир весь промок, и я хорошо чувствую ее сердцебиение.

Консуэло в этот открыла глаза и осторожно взглянула на меня.

— Отменно, — кивнул старый канцлер. — Милая фроляйн, я же предупреждал вас. Этот вход — ловушка.

— А что случилось скверного? — тихо спросила Консуэло. — Георг держит меня на руках, и мне это безумно приятно.

— Дочка! — воскликнула Альва. — Где твое воспитание?

— Мадам, мне ее держать приятно и нетрудно, — ответил я. — К тому же она, как я понимаю, бросилась следом, переживая из-за моего здоровья. Что вдвойне приятно.

— Георгий Александрович, — произнес Бисмарк, желая сменить тему, дабы мамаша не стала дальше возмущаться, — только сейчас обратил внимание на эти панели лестницы. Что за дивный и странный узор?

— Мы его с мистером Моррисом придумали. Попробовали обыграть кельтские мотивы.

— Да? Признаться, ничего в кельтах не понимаю.

— Ничего хитрого тут нет, Отто Карлович. Кельты обычно свои шабаши проводили возле дубов, а омелу почитали, как священное растение. Вот мы их и переплели. Перила тоже дуб. Видите, подобрали с сучками и узорами. А те основания с шарами видите? Они сделаны как обрезанные пеньки, из которых отходят ветви–перила.

— Занятно, — покачал он головой.

— Мне кажется, что нужно побольше накидать здесь идеологических и культурных мин. Но эффектных. Иначе они бить будут только по профильным специалистам, а их обычно довольно мало.

— О чем вы говорите? — осторожно поинтересовался Уильям Вандербильт, который уже подошел к шару и тоже потыкал его пальцем.

— Я этот вход во дворец делаю как шутку с оптическими эффектами и…

— Но зачем! — спросила Консуэло.

— Меня, признаться, достали все эти слухи про фейри, и я решил не оправдываться, а сделать большой розыгрыш для всех этих безумцев. После чего приглашать их в гости и сводить с ума.

— Может быть, лучше игнорировать? — спросил Уильям.

— Может быть. Но это скучно. Тем более что я откровенно увлекся. Мне стало жутко интересно, а что еще этакого можно сделать, похожего на магию, опираясь на современную науку.

— Так это не магия? — ахнула Маргарита.

— Разумеется. Боюсь, мадам, что магии не существует.

— А эти шары? — спросила Консуэло.

— Левитация на магнитах. Я хотел и ступеньки такие сделать, но у нас пока не получается. А вообще, я хочу превратить всю парадную часть дворца в этакое сказочное местечко.

— А зал для приемов? — спросила Консуэло.

— Пока не знаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Может стоит покрыть ее стеклянным полом с водой под ним. А там поселить осьминога, который бы за счет оптического эффекта казался огромным. Почти чудовищем. Или лучше нарисовать там пропасть?

— Боже… — покачала головой Альва. — Это какое-то безумие…

— Как там говорил Фауст? Мне скучно, бес? Каждый развлекается, как может. — пожал я плечами. — Вы вот лошадьми занимаетесь, кто-то из кабаре не вылезает, иные увлекаются сибаритством, другие проигрывают состояния в карты, а прочих не найти дома — вечно в разъездах, путешествуя или на охоте. А я… я увлекаюсь прикладной наукой.

— Это так невероятно, — кивнул Уильям, снова толкнул шарик и произнес: — Там магниты?

— Они самые.

— А этот туман на полу?

— Если на сухой лед капать теплой водой выделяется такой вот туман…

Разговорились.

Все осмотрели.

После чего поднялись на второй этаж, где гостям вынесли чай, кофе, снеки, ну и коньяк, который потребовался некоторым из них, чтобы нервы успокоить. Людей послали за новой одеждой для Консуэло, так как я ее всю перепачкал. Ну и я сам переоделся и помылся, а потом пообщался с лейб-медиками, которые прибыли по мою душу. И с господином Зволянским, что «прискакал» еще скорее, представляя интересы полиции.

После чего, наконец, часа через два мы отправились в Гатчину.

Тихо.

Спокойно.

Организованной колонной.

Впереди два автомобиля с бойцами. Следом я с Консуэло и ее родителями. Потом остальные гости. И еще три автомобиля с охраной…

— Вы долго, — произнесла Мария Федоровна, которая вышла нас встречать. — Что-то случилось?

— Небольшая неприятность. Испачкался. Пришлось задержаться.

— Испачкался? — немного удивилась императрица.

— Произошло покушение, — пояснил Бисмарк. — Вашего сына хотели убить.

— ЧТО⁈ — ахнула она. — КТО⁈ КАК⁈ КОГДА⁈

— Лорд Розбери. Он пытался кинуть бомбу в Георга, но погиб.

— Я же говорю — испачкался, — повторил я с виноватым выражением лица. — Баньку бы. Я хоть и помылся, но попариться с веничками не отказался бы.

— Да-да, конечно, — закивала Мария Федоровна, глядя на сына. — Расскажи, как все произошло.

— Мама, давай позже. Я хоть и спокоен, но мне про это говорить неприятно. Во всяком случае, не сейчас.

— Я немедленно свяжусь с английским послом, — процедила императрица.

— Зачем? Мам, мы приехали сюда по другой причине. Черти этого мерзавца уже забрали. Какой смысл нам