Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец
Взгляд Антонова мгновенно прикипел к этой удивительной вещи. Там, словно за стеклом, расположилась чёткая фотография разрушенного города и группы красноармейцев (?), водружающих Красное Знамя на крыше высокой постройки. Полотнище знамени было единственным цветным пятном на фотокарточки. Сознание генерала-аналитика мгновенно отметило ряд несоответствий: немного иная форма у бойцов и погоны (!) на ней. А судя по вычурным невысоким колоннам на карнизе — на одной из такой и крепилось знамя — здание точно было не рядовым. Также он отметил оружие у знаменосца. В первое мгновение он принял его за немецкий «машиненпистоль». Но следующий взгляд отметил отличную рукоятку, затыльник коробки. Второй боец держался за ППШ, висевший у него на груди. Далеко внизу угадывались фигурки людей, силуэты грузовиков, легковых автомобилей и сразу несколько тяжёлых танков с внушительными орудиями, чья длина была заметна даже на такой маленькой фотокарточке.
Поверх фотографии расположились несколько квадратных значков величиной с ноготь. Под каждым из них белела короткая надпись, сделанная совсем уж крошечным машинописным шрифтом: музыка, книги, важное, проекты, чертежи, патенты.
— Товарищ Антонов, прошу не держать на нас обиду за нашу небольшую шутку с вами, — внезапно раздался голос Сталина, который вырвал генерала из состояния сосредоточенности, в которое он погрузился с головой, почти забыв обо всём вокруг себя. — Нам было важно оценить вашу реакцию без, скажем так, подсказок со стороны. И я прямо вам скажу — вы не разочаровали наших ожиданий.
— Я всё понимаю, товарищ Сталин, — ответил генерал и быстро добавил. — Это устройство из того же времени, откуда к нам попала книга с секретными немецкими планами?
— Это устройство и есть книга, товарищ Антонов, — усмехнулся Сталин. — Внутри хранятся тысячи книг, фотографий и даже фильмов. Почти год мы по мере сил стараемся обрабатывать их самостоятельно. Но сил, вернее будет, нашего времени уже не хватает. Мало того, накапливается всё больше изменений в нашей истории относительно будущего, которое было совсем иным. Теперь нам нужно уже не просто повторять то, что было или наоборот не повторять, а строить полностью новые планы. Для этого мы не нашли лучшей кандидатуры, чем ваша, — глава кабинета посмотрел на генерала пристальным пронизывающим взглядом.
Антонов резко встал, выпрямился и чётко произнёс:
— Я не подведу, товарищ Сталин!
Глядя на него, Иосиф Виссарионович вспомнил свою реакцию на несколько статей из смартфона, которые историки и аналитики будущего отвели лично ему. Особенно его укололи несколько строчек, в которых говорилось, что заметный перелом в Великой Отечественной случился после того, как он, Сталин, избавился либо справился с личной паранойей недоверия к окружающим и стал выдвигать на посты людей по заслугам, а не личным к ним отношениям. Так «загремел» Рокоссовский, которого из-за польских корней недолюбливал глава СССР. Якобы по этой причине не он, а Жуков стал маршалом Победы. Хотя по заслугам превосходил Георгия Константиновича. Тоже самое случилось и с Антоновым, который так и остался генералом, не получив маршала. Хотя это звание он заслужил на сто и один процент. И вновь якобы в этом виноваты условно польские корни лучшего тактика и стратега Красной Армии. Были и другие генералы и даже полковники, кто внёс в той истории невероятно огромный вклад в приближение Победы над гитлеровской Германией. Но из-за происхождения, характера либо козней вышестоящих недругов они были оттёрты в сторону от важных решений. Сейчас их ищут подчиненные Берии, а к найденным присматриваются. Увы, но некоторые из этих людей погибли. Иной ход истории страны изменил и историю жизни граждан молодого советского государства.
ГЛАВА 1
Опорный пункт в финском лесе был тих и тёмен. Моя группа десять минут уделила наблюдению за ним со стороны. А затем под прикрытием оберегов скрыта двинулись вперёд с нескольких направлений.
Война против финнов шла в настолько тяжёлой местности, что советскому командованию для обеспечения передовой всем необходимым приходилось создать целую сеть опорных пунктов между передовой и тылом. На них свозилось топливо, боеприпасы, продукты, медикаменты, оружие с одеждой и прочим, в чём нуждались бойцы. А уже с пунктов всё развозилось по окопам. Так было проще и быстрее, чем тащить вереницы подвод и колонны грузовиков от главных складов сразу к конечной цели по бездорожью. Один из таких пунктов нам приказали проверить. Он замолчал позавчера вечером. Дежурный радист не вышел на связь в установленное время. Утром ситуация повторилась. Посыльного с точки тоже не появилось.
Игнорировать происшествие никто не стал. А так как под рукой у штаба обнаружилась наша диверсионная группа, то её и послали узнавать новости на опорном пункте. Уже в дороге, когда я приминал снег лыжами, от Сашки узнал, что причина кроется ещё в том, что на опорнике расположили небольшой госпиталь с сотней раненых. А в том находится сын одного из генералов Ленинградского фронта. Стало сразу понятно, почему командование не послало на место кого-то из рядовых разведчиков — в нас верили больше.
Уже спустя пару минут стало ясно, почему опорник замолчал. Я увидел тело часового под деревом. Рядом почти полностью утонув в снегу валялась «мосинка» с примкнутым штыком.
Чуть подальше стоял ДЗОТ. Внутри я с латышом обнаружили три трупа. Сержанта и пару красноармейцев. У двоих на горле зияли страшные резаные раны. У третьего, сержанта, белая куртка маскхалата окрасилась красным пятном в районе левой лопатки.
— Ножами работали, — заметил Хари.
— Ага, вижу, — подтвердил я.
Нам хватило двадцати минут, чтобы осмотреть опорник и убедиться, что живых здесь не осталось. В землянке стояла разбитая радиостанция и лежали несколько мёртвых тел. Во всех палатках, блиндажах и ДЗОТах только трупы. Бочки с бензином, соляром и мазутом пробиты, продукты с лекарствами политы их содержимым. Ящики с патронами и снарядами заминированы. Тронь хоть один и всё рванёт.
Это была привычная картина войны. Она вызывала злость, но, если так можно сказать, стандартную, привычную.
Но было кое-что иное, заставляющее сжимать кулаки и скрипеть зубами от ненависти к тем, кто это сотворил.
Четыре госпитальные палатки были полны мертвецов. Раненые, медсестры и врачи. Их всех жестоко убили. Кто двигался и мог дать отпор был застрелен. Остальных добили ножами, штыками и забили прикладами. Одна из молодых медицинских сестёр была полностью раздета и выволочена на улицу. Колени и локти у девушки садисты раздробили,