Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Нам на второй этаж, — указал я направление, — сектор В52… прямо как бомбардировщик.

А Джон уже сидел на своем месте, оглядываясь по сторонам. Вместо сестры он взял с собой ту самую мулатку Билли, которая приходила на пати в первый наш день в городе.

— Как доехали? Не заблудились? Как вам наше метро? — задал Джон сразу несколько вопросов.

— Да все путем, бро, — ответил ему я, — доехали быстро, заблудиться тут очень сложно, а метро нормальное… не такое, конечно, как в Москве, но свою основную функцию выполняет исправно.

Джон кивнул, но тут Лена тихонько напомнила мне о поручении консула. Я тут же все припомнил и начал объяснять детали нашим друзьям.

— Слушай, тут нам одно поручение прилетело…

— От Кей-Джи-Би? — понимающе усмехнулся Джон.

— Бери выше, от генерального консула Нью-Йорка мистера Миронова, — ответил я, — в перерыве надо будет поговорить с советскими хоккеистами и пригласить их на встречу в нашу Хай-скул… ну не всех конечно, а хотя бы одного-двух.

— Какие проблемы, бро, — быстро ответил Джон, — поговорим, конечно, и пригласим… самый известный ваш хоккеист у нас — это Харламов… ну еще где-то рядом Михайлов и Васильев, хорошо бы их заполучить.

— Но это еще не все, — продолжил я, — вместе с нашими звездами надо бы зазвать хотя бы одного из Рейнджерсов… Эспозито идеально подошел бы… и еще Бред Парк.

— Парк ушел от нас в прошлом месяце, поэтому с ним никак не получится… могу предложить Рода Жильбера, он тоже принимал участие в суперсерии 72 года.

— Принимается… — ответил я, — так что нам надо бы распараллелиться — мы с Леной идем в советскую раздевалку, а ты с Билли — в вашу… годится такой план?

— Узнать бы еще, кто нас туда пропустит, — это выдала удивительно здравую мысль Билли, — я думаю, раздевалки очень хорошо охраняются.

— Думаю, — ответил я ей, — это последнее из того, о чем надо заботиться… а еще думаю, наши и ваши боссы все устроят в лучшем виде.

А тем временем началось представление игроков, стадион заревел, а орган сыграл последовательно Калинку-малинку и Катюшу. Больше всего аплодисментов досталось, как и можно было подумать, Филу Эспозито и Валерию Харламову. Распорядители уехали за бортик и матч начался… и начался он практически так же, как и первая игра серии 72 года — через полминуты Третьяка пробил Стив Виккерс с передачи неувядающего Эспозито. Джон с Билли заорали, конечно, от радости, но потом покосились на нас и умерили свое счастье.

— Ничего, — сказал я им, — будет и на нашей улице праздник.

И я оказался кругом прав — еще до перерыва наши парни заколотили три шайбы в ворота Дэвидсона (кто это такой, я так и не вспомнил), один из них, самый красивый, на счету Харламова. Прозвучала сирена на перерыв, и в проходе, который был ближе всего к нам, обозначился все тот же вездесущий капитан Лебедев. А рядом с ним американка в вызывающем красном платье. Лебедев дал нам знак, мы покорно вышли в проход, тут нам было заявлено следующее:

— Это Энн Апельбаум, ваш куратор от городского муниципалитета, познакомьтесь, — указал на женщину капитан, — распорядок действий у нас такой — в этом перерыве идем в советскую раздевалку, в следующем в американскую. Там говорим пару слов о дружбе и приглашаем на выступление в школе. Все понятно?

А Энни добавила:

— Никаких отступлений от регламента не допускается — следите за своей речью…

— В раздевалках же они голые будут, наверно, — заметила Билли, — как же мы туда пойдем?

— Хоккеисты предупреждены, — ответил Лебедев, — совсем голых там точно не будем. Ну двинулись, а то время идет.

И мы гуськом спустились на первый этаж, а потом прошли через пост охраны в закрытую часть стадиона — Лебедев показал какую то бумагу, поэтому нас всех пропустили без вопросов.

— Ну что, готовы? — спросила у нас Энни, — тогда с богом, — и она открыла дверь, на которой было написано Red Army.

Ничего страшного внутри мы не увидели — ну полуголые хоккеисты, ну Тихонов, который внушал что-то Васильеву и Кузькину, ну Третьяк без маски. Тихонов, увидев нас, прекратил свои инструкции и громко сказал:

— Это наши школьники, они сейчас скажут вам пару слов, — после чего показал два пальца, мол, не больше слов.

Я решительно выступил на первый план — назвали же меня груздем, выходит, надо залезать в кузов.

— Я Витя Малов, учусь в здешней школе по культурному обмену. Классная игра, парни, — сказал я, — уверен, что вы дожмете Эспозито. А я хотел бы пригласить одного-двух из вас на встречу с американскими школьниками в нашей школе — у нас полно ваших поклонников.

— Хорошо говорит, — высказался в наступившей тишине узнаваемый даже в таком виде Харламов, — надо поддержать ребят.

— Вот ты и пойдешь, — упер в него палец Тихонов, а потом перевел взгляд на Третьяка, — и ты еще. О времени и месте договоримся… а сейчас извините, нам надо готовиться ко второму периоду.

Во втором периоде наши ребята довели счет до совсем уже неприличного, по шайбе забили Петров, Викулов и Михайлов. Стадион поначалу немного притих, а во второй половине периода откровенно стал поддерживать русских. Похоронный марш органист на этот раз не играл, но популярные советские мелодии все же вспомнил — там была и Ой, цветет калина, и Очи черные, и даже Широка страна моя родная, парень на этом инструменте по всей видимости был из наших эмигрантов.

А после сирены на перерыв мы без лишних понуканий отправились в раздевалку рейнджерсов (кстати, кто не знает, что такое рейнджерс, поясню — переводится это, как лесничий или странник, в конце 19, начале 20 века так назывались работники правоохранительных органов в Техасе, можно заодно вспомнить и техасского рейнджера Джей-Джей-Уокера в исполнении Чака Норриса). Текущим тренером здесь был Рон Стюарт, известный, как игрок, но в тренерской карьере он делал первые шаги.

Далее все повторилось практически так же, как и в первый перерыв… за исключением