Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— А нам, значит, теперь надо ходить и оглядываться, — подала реплику молчавшая до этого Лена.

— Думаю, все не так уж мрачно, — улыбнулась Шарлотта, — но по сторонам, конечно, посматривайте — это не помешает.

— Эх, надо было в столовую в школе зайти, — выдала умную мысль Лена, когда мы уже почти дошли до своего дома.

— Завтра узнаем, как там кормят, а пока соорудим что-то из своего холодильника, — ответил я.

И мы в четыре руки всего за полчаса сумели кое-что соорудить — салатик и жареную говядину, здесь такое стейком, кажется, называется. А далее уже пришло время выдвигаться к посольству нашей великой державы.

— Держись, — сказал я Леночке, когда мы уже маршировали к ближайшей станции, — сейчас ты познакомишься с американским метро.

— А что, оно какое-то не такое, как в Москве? — захлопала глазами она.

— Я бы сказал — совсем не такое… но ничего, привыкнуть ко всему можно.

Вход в метро, это была станция Лоуренс-авеню, был как в самый стандартный подземный переход, без каких-либо надстроек сверху. Внутри мы первым делом подошли к кассе, на стенке рядом был привинчен прейскурант.

— Так, — сказала Лена, рассмотрев его, — одноразовая поездка стоит полдоллара, не слабо… но есть льготный тариф, двадцать пять центов.

— Давай спросим, кто входит в льготные категории, — предложил я и тут же осуществил свое предложение.

Кассирша за стеклом, толстая и страшная негритянка, пожевала губами и потребовала документы, я протянул ей свой паспорт, в ответ услышал, что нет, по льготному тарифу вы не проходите. Ну делать нечего, купил два желтеньких жетона за доллар, и мы двинулись далее.

— Пока ничего страшного я не увидела, — напомнила мне Лена про мои страшилки, — гранита и мрамора, конечно, нет, но в целом все неплохо…

Нью-Йорк — город контрастов

Ветка до нужной нам станции 96 стрит была прямая, как я успел узнать, посмотрев на схему возле кассы, поэтому хотя бы от пересадок мы были избавлены. А у Леночки впечатление от внутренностей нью-йоркского метро начало портиться уже через пару десятков метров. Начиная от двух бомжиков, которые приватизировали закуток справа от лестницы, ведущей на перрон.

— А чего их полиция не гоняет? — спросила она меня.

— Понятия не имею, — честно ответил я, — наверно договорились… сейчас декабрь, холодно на улице, вот они тут и греются… через месяц-другой уйдут.

— Мда, — добавила она, разглядывая кучи мусора на платформе и граффити на колоннах, — в Москве такого точно не бывает.

— Сейчас еще на вагоны посмотришь, — пообещал я.

— Слушай, а откуда ты про местное метро-то знаешь? — не смогла она не задать вопрос с подковыркой, — ты же никогда тут не был.

— Книжки иногда умные читаю, — выкрутился я, — плюс к тому отец у меня здесь побывал в командировке как-то раз.

Поезд подкатил довольно быстро, пять минут мы всего ждали. И оказался он ровно таким, как я его представлял — старым, разболтанным и расписанным граффити сверху донизу. Народу в нем по случаю середины дня немного сидело.

— Ну что, нравится? — спросил я у Лены с ехидной усмешкой, — привыкай, у нас впереди еще Гарлем ожидается.

В вагоне тоже было не особенно чисто, и ехали почему-то одни негры, но слава богу не буйные. Так что до пролива между Манхэттеном и материком мы доехали спокойно, а дальше линия метро вышла на поверхность и мы забрались на решетчатую эстакаду.

— В Москве тоже есть наземные участки, — заметила Лена, — на Филевской линии, например.

— Но таких вот ржавых эстакад там точно нету… а вот и Гарлем, если я ничего не напутал, — показал я вниз.

— Ничего особенного, — ответила после осмотра окрестностей она, — и не скажешь, что это негритянское гетто.

— Слушай, не надо употреблять тут слово негр и образованные от него прилагательные, — поморщился я, — здесь это за оскорбление считают.

— А как надо говорить? — удивилась она.

— Афроамериканец, вот как… однако мы почти что приехали — следующая станция 96 стрит…

— Так это чего, наше посольство почти что в Гарлеме стоит?

— Получается, что да, пошли на выход.

Здесь в отличие от Бронкса пришлось не подниматься из-под земли, а наоборот, спускаться с небес. Причем с довольно высоких небес, метров тридцать в высоту эта эстакада насчитывала.

— Нам туда, — указал я на виднеющуюся в просветах домов воду, — наши дипломаты живут на берегу озера.

— И небоскребов тут почти нет, — начала озираться по сторонам Лена.

— Все правильно, — ответил я, — это же не нижний Манхэттен, а верхний, периферия, можно сказать.

— А что там за озеро?

— Имени жены Кеннеди, как уж ее там… Жаклин. Оно, кстати, в Центральном парке расположено, озеро это, можно будет зайти потом…

— Что я, парков не видела, — машинально ответила Лена, когда мы уже миновали с полдесятка перекрестков.

— Как скажешь, дорогая, — тоже машинально ответил я, — но мы вроде бы на месте уже… видишь, наш флаг висит?

— Вижу, — сказала Лена, — домик-то небольшой.

— Ну так не посольство же, рангом пониже… — а домик этот представлял собой четырехэтажный особняк архитектуры примерно начала 20 века, ничем не отличающийся от соседей слева и справа.

Я нажал на звонок рядом с входом, дверь отворилась почти сразу же.

— Вы по какому вопросу, господа? — спросил нас по-английски накачанный мужик в строгом костюме, я с трудом удержал в себе ответ — господа все в Париже, ответил скромно и по-русски.

— Мы школьники из Союза, приехали по культурному обмену, наш куратор сказал, что надо отметиться здесь…

— Заходите, — мужик пропустил нас внутрь, но недалеко, до своей служебки, потом внимательно изучил наши паспорта и позвонил куда-то по внутреннему телефону.

За нами пришли довольно быстро, но не мгновенно, так что я успел разглядеть всю эту служебную комнату — на стенах тут висели плакаты наших выставок и гастролей в Америке, среди которых выделялся постер Большого театра с Плисецкой и Лиепой на переднем плане. А пришел за нами… трам-там-там… капитан Лебедев собственной персоной.

— Ну молодцы, что точно по графику