Новые опасные видения - Харлан Эллисон
Я в своем рассказе писала о допущениях, которые лично мне кажутся очевидной истиной. Среди них та мысль, что почти все характерологические различия полов, которые мы принимаем за должное, на самом деле не врожденные, а привиты обществом. Не понимаю, как можно жить с обоими открытыми глазами и обоими рабочими полушариями и при этом не понимать такой вещи. И все-таки и в НФ, и везде царствует миф, будто женщины от природы добрее мужчины, от природы не такие творческие, не такие умные, не такие хитрые, – или, наоборот, трусливее, зависимее, эгоистичнее, самоотверженнее, материалистичнее, застенчивей или бог еще знает какие, смотря что подходит в конкретном контексте. Да, из людей и правда можно вылепить что угодно. Есть настолько одомашненные пятидесятилетние матроны, что для них любой шаг за порог – сплошное переживание: есть ли тут знак «Не курить», работает ли эта штука, как застегнуть ремень безопасности, о божечки, ты видишь стюардессу, опять первыми обслуживает мужчин, вот всегда так, разве не ужасно. А самое интересное, что сильный умелый «мужчина», к кому в последнее время обращается дама в беде, – это Кэрол Эмшвиллер. Чудеса какие-то! Да этот трепет – вовсе не «женственность» (которую, судя по вечным переживаниям мужчин, женщины теряют), а патология.
Это же у мужчин бьет через край восторг из-за Чудесной Тайны Женщины, прелестной Женщины (тут писать все сложнее, потому что я всегда представляю своего читателя Джорджем-Джорджиной из цирков прошлого: наполовину с бородой, наполовину с завивкой). Не так уж много женщин, кто и правда думает: «О, какая я завораживающая и таинственная!» Думаю, теперь понятно, у какого пола (как правило) выше престиж, больше свобод, больше образования, больше денег; или, если обратиться к Сартру, кто субъект, а кто объект. Конечно, у всех ролей в жизни есть свои достоинства и недостатки; недавно пламенная студентка-феминистка заявила публике у нас в Корнелле, что мужчина, который женится, находит себе «пожизненную рабыню» (свирепый взгляд в зал), пока публика оправданно хихикала, а я гадала, как же это меня угораздило выступать на одной сцене с такой тупицей. Еще я верю, как злодей своего рассказа, что люди рождаются с инстинктами (хоть и смутными) и что быть физически слабее мужчин и иметь способность рожать детей – это очень важное отличие. Но в наше время – все менее и менее заметное.
А еще у патриархального общества наверняка выше способность к выживанию. Подозреваю, оно намного стабильней (и закоснелей), чем первобытные матриархальные сообщества в представлении некоторых антропологов. Вот бы кто-нибудь знал. Взять только один вопрос: если бы в мире существовал двойной стандарт для полов, то, вполне очевидно, это был бы именно известный нам, а не прямо противоположный; слишком уж мужская потенция биологически важна, чтобы ее подавлять. Общество, в котором лучшие мужчины становятся импотентами – как делали фригидными викторианских дам, – быстро обезлюдеет. О таких вещах стоит размышлять и писать.
А пока вернемся к рассказу. Он, конечно, вырос не из той лекции, а вопреки ей. Я прочитала очень хороший НФ-роман, «Левая рука тьмы» Урсулы Ле Гуин, где есть персонажи – гуманоиды-гермафродиты, и задумалась о неприспособленности английского языка, где все – «он» или «она», а «оно» оставляют разве что для пишущих машинок. Но можно ли звать гермафродита «он», как это делает мисс Ле Гуин? Я попробовала (мысленно) поменять все мужские местоимения на женские и поразилась разнице. А потом задумалась, почему это у Ле Гуин «герой» – мужчина во всех важных сексуальных контактах его жизни. И спустя несколько недель мой демон вдруг прошептал: «Кэти водит как маньячка»,– и тут я оказалась на Поре, на проселке в ночи. Можно добавить (и для бородатой, и для небородатой половин мозга читателя), что я никогда не пишу ради того, чтобы шокировать. Для меня это так же безнравственно, как писать, чтобы угождать. Катарина и Дженет – это уважаемые, добропорядочные, даже традиционные люди, и если они шокируют вас, просто задумайтесь, что думают они при виде Playboy или Cosmopolitan. Слава богу, они еще не обзавелись ненавистью к противоположному полу (а «Космо» в этом отношении даже хуже).
Вот почему я навещаю Пору – хотя сама там не живу, ведь там нет мужчин. И если вы, Джордж-Джорджина, сомневаетесь в моей искренности по этому поводу, мне остается только махнуть рукой и считать вас совершенно безнадежными.
Предисловие «Большой космический хер»
Если верить The New York Times Magazine от 24 января 1971 года, это последнее произведение Курта Воннегута-младшего, что вы прочитаете.
В статье среди прочего говорилось: «Воннегут раз за разом повторяет, что закончил с романами; сначала я это принял за его обиду, но потом поверил…»
«После „Бойни номер пять“ Воннегут приступил к роману „Завтрак для чемпионов“ о мире, где все – роботы, кроме единственного человека – рассказчика. Но он бросил роман, и тот остается недописанным. Я поинтересовался, почему, и он ответил: „Потому что это кусок —“.»
Думаю, автор Times искал слово «говно». «Г-о-в-н-о», как можно прочитать в «Словаре английского языка Random House» (Random House, Нью-Йорк, 1966), а именно: «сущ., глаг. shit, shit-ting, междометие – сленг (вульгар.); сущ. 1. экскременты. 2. акт дефекации. 3. притворство, преувеличение, ложь, вздор».
Всегда рад помочь Times в таких непростых вопросах.
И эта дискуссия о языке подводит к выбору мистером Воннегутом названия для рассказа. Название – его собственное и в точности сохранено по рукописи, как можно убедиться лично в Литературном музее редактора, ежедневно с двенадцати до пяти, три пенса за вход. Поскольку это первый раз (насколько мне известно) (уверен, энди оффут, или Дик Гейс, или Брайан Кирби меня поправят, если я ошибаюсь), когда в названии задействовано слово fuck, это уже само по себе небольшая литературная веха; и поскольку число критиков и библиотекарей,