Дубликат - Леонид Жилеев

Девушки улыбаются очень по-доброму и уходят на край поляны.

А я начинаю изучать печёную картошку. Дегустировать. Её и смородиновый чай. Странно, но пионеры почти не обращают на меня внимания, а больше заняты друг другом. Где-то двойники общаются между собой, а где-то двойники оказываются в разных компаниях. Интересно, почему?

Скорее угадываю, чем улавливаю: настолько он слаб — запах грейпфрута. Поворачиваю голову и тону в зелёных глазищах. Ко мне подсела Лена.

— Привет. Ты одна здесь?

— Да, остальные не могут. Пока не могут. Жаль.

— Они проснутся, Лен, обязательно.

— Я знаю, ***.

И Лена называет меня настоящим именем. Тем, которое я обещал Ульянке. Я чуть не обливаюсь чаем и на некоторое время теряю дар речи. Как?

— Как? Как ты…

— Ты же сумел узнать наши имена.

— Ну, к вам-то заглядывал не я один. Так что имена я уже знал. Так, несколько имён добавил в копилку — и всё.

— Ну вот, а мы со здешней Мику вдвоём заглянули к тебе. Не бойся, обещаю тебе, что все подумают, что это выдуманное нами имя. — Лена делает паузу, а потом задаёт свой вопрос: — Скажи, как ты думаешь, когда мой Семён проснётся?

— Скоро, Лен. Не в этом цикле, но очень скоро. Он зайдёт в лагерь, повернёт к голову к клубам, увидит тебя и скажет одними губами: «Ленка! Я прорвался!» — но ты его прекрасно услышишь и бросишься к нему на шею, завизжав так, что перепуганные кибернетики выскочат на крыльцо. Тебя спасать, между прочим, выскочат. Вот только ты к концу этого цикла забудешь всё, а вспомнишь уже потом, когда всё произойдёт.

Что я там говорил Ульянке — что не выдумывал их мир? Что я только наблюдатель и регистратор? Но это правда, просто наблюдатель всегда влияет на наблюдаемый объект, и я пользуюсь этой возможностью. И, кажется, Лена это знает, если задала такой вопрос. А если ещё не знает, то догадается. И они тоже наблюдатели — это правило распространяется и на них. Но я не жду ничего плохого ни от Лены, ни от Мику — пусть они заглядывают ко мне. Мне будет приятно.

Пока я так размышляю, Лена бесшумно уходит.

Пора и мне подойти к кому-нибудь. К Сашке, которая застенчиво мне улыбается, сидя между здешней Мику и вернувшейся к ним Леной? Проснулась? Нет, просто захотела компанию Лене составить. Но уже скоро: чувствую, что от хорошего пинка она проснётся прямо сейчас, и проснётся безболезненно. Обойдёмся без пинков — всё должно быть естественно. Поэтому я улыбаюсь этим троим девочкам, машу им рукой: «Я узнал вас, кто вы и откуда, и очень рад вас видеть», — Мику в ответ энергично машет мне рукой, но я иду к своему протагонисту. Они тоже сидят своей компанией: Семён, Ульяна-большая, Ульяна-маленькая и, чуть поодаль, все три Ольги. Но Ольги уткнулись носом в какие-то вожатские бумаги, и, кажется, им не до нас. Когда ещё получится встретиться? Пока все ресурсы Системы заняты на то, чтобы выкинуть меня из здешнего мира, любые двойники могут сосуществовать в одном узле и не аннигилировать, но сколько мне здесь ещё находиться? Час-два, вряд ли больше.

— Привет. Ты знаешь, я давно уже чувствовал, что за мной кто-то подглядывает.

— Ну прости. Я больше не буду.

— А куда ты денешься? — Семён хмыкает скептически.

— Есть много миров, кроме вашего. В том числе те, куда ещё никто не заглядывал.

Но за вами тоже подглядывать буду — тут я наврал Семёну, и мы оба это понимаем, и не только мы.

— Врёшь ты всё, — говорит Ульяна-большая. — Не будет он… Ты уже отравился «Совёнком». Подглядывай, тебе можно. Слышишь, Сёмк, ему можно!

Ну да. Наблюдатель влияет на объект, а объект влияет на наблюдателя.

— Конечно, можно, — бурчит Семён, — никто и не запрещает. Все только «за».

Обращаюсь к Ульяне-большой:

— Ульяна, зря ты про миксов переживала. Вон здешняя Мику проснулась и прекрасно себя чувствует.

— Проснулась. Но для этого пришлось исчезнуть «Микусе» и самой Мику такую работу проделать, какую я бы не смогла, например.

— Всё бы ты смогла. Решилась же тогда, в девяносто втором. И другие смогут или уже смогли — им просто нужно вспомнить.

Про Мику из их лагеря молчим: оба понимаем, что её случай из ряда вон выходящий. Что Мику за два дня стала старше на целую жизнь. Сидим ещё некоторое время молча. Слышны только общий гул голосов и две гитары. Обе Алисы друг напротив друга устроили гитарную дуэль. Одна начинает играть, а другая подхватывает, потом порядок меняется, и так до первого сбоя — кто не узнает мелодию. И столько азарта в их глазах, и так хочется дождаться конца состязания, но чувствую, что время уже поджимает, что мне всё труднее и труднее удерживаться в лагере.

— Я сейчас подойду, — говорю собеседникам, а сам встаю и ищу глазами… Ага, вот он.

Сидит и несколько рассеянно смотрит по сторонам.

— Привет. И кто ты сейчас?

— Добрый день. Я? А… Ты имеешь в виду… Я, как Ольга, стал целым, и, знаешь, я больше Шурик. Александр — он… Он растворился во мне. Я знаю и помню всё, что знал он. Но я — Шурик, который никогда не был знаком с его Янами, только заочно. Ни полигон, ни тот автобус, ни то, что было потом, меня не коснулось. Даже пожар на маяке.

Ещё один вопрос меня мучает.

— А скажи, я понимаю — робот. Могу догадаться, почему робот-девочка. Но кошка тут при чём?

— Не знаю, — Шурик равнодушно пожимает плечами. — Наверное, подсознательно вспомнил ту историю с кошкой-мутантом.

— Юля. Её зовут Юля. И она — человек.

— Я запомню.

Вот, собственно, и всё. Есть ещё несколько человек, с которыми я бы пообщался, но и время поджимает, и столько общения уже тяжело для меня. Пора уходить. Пионеры тоже это чувствуют. Ольги поднимаются: одна сразу уходит куда-то вбок, по тропинке, а две других начинают строить, каждая — своих подопечных. Какой-то младенец возмущается:

— Я большая! Я сама дорогу найду, я большая!

Подхожу поближе — Славя уговаривает встать в строй маленькую девочку, тоже из новичков. Коротенькое платьице, сандалики, бантики, две жиденьких светленьких косички. И