Новые опасные видения - Харлан Эллисон

«Нофсти да всячина Летохатчи» ищо на месте, торгуют пацанскими книжками-потешками, красинками, шур-мур-журналами. Нофстей? Нет вовсей. Издания уж не такие большие, две колонки как на коленке: НИГРА ГОУ ХОУМ ПАПАДОКИ ДОЛОЙ С НАШНЕБА ОГНЕЗАД ГДЕ ТЫ ТЕРЬ?

На кой нофсти? Заголовки без остановки все как нада от рая до ада. Держись держись держись. Но: чеэт над башкой кордон нигр? Че распустили коспехов? Чезадела Огнезад Брондзот, чезадела Янси Мурмен, чезадела Юджин Янгермен, дела от худшего к худшему, в Лето совсем того не это.

– Фе! – грит Фредди на подходе к работе.

По старой скрипучке, через старую деревянку с треснутым и заклеенным стопстеклом, в гримерку & – Даров ведущий.– Даров Фредди.– Даров эмэм. – Даров Фредди. – Даров бэнд. – Даров Фредди. – да из простосерости в костюм, да глоток в глотку (в наши дни спиртное уж не так хорошо, но в наши дни хорошего что?) да выглянуть в зал на клиентов нынче почти все пухлые блондинчики (дам не видать, но кто удостоверит?) да скоро-споро за работу.

== ШОУ НАЧИНАЕТСЯ! ==

А потом через черную дверь (не лезть на рожон, конфликт не нужон, предупреждение ведущего должно помогать, но как знать?) да прошвырнуться (опасно, но к черту, мужику (ммм) надо какт жить). Пару раз мимо ПППП, хоца, да не моца, кому нынче на то хватит – да и надоль, матьих?

Бросает пару взглядов поперек и повдоль, сначала обводит круг глазами (а то много кто был оберен, считая ворон) да зыркнув на пападокский фуфлот еслип взгляды могли убивать тут былоп кого воскрешать. – Фе! – грит и домой спешит.

И так все утро и вечер день (так на кой их считать?) деньской.

Фредди работал еженощно, плакал межстрочно, дружил с бэ-ла-бэйцем бессрочно, точно, такшо вы его не ругайте, лихом не поминайте, даж у Пышпег не бывал он (да и все равно не хватало).

Однажды Фредди на работу припоздал. Припоздал? Ну ты дал! Почти не пошел, к чорту шоу. Толпа на Бальшой улице! Слухи! Крики да драки! Ктот ненароком (ммм?) разбивает витрину. Вдруг все – вжух! – в магазин, в зал, обратно за дверь, да все в синей джинсе, новых башмаках, свитерах, затарились впопыхах.

Глянь! В небесах! Эт хрень! Эт журавль! Эт ниграфлот![233]

И они там уж давно. Никто не попадает на Нов-Алабаму, никто не выпадает с Нов-Алабамы. Кордон нигр. Протесты, протесты! Адресованные кому? Нов-аламские союзники не лезут. Эй, мы все за вас горой! Ток наша гора с краю порой.

Слухи, слухи по ушам, как шлюхи – по рукам! Где нынче старина Огнезад Брондзот, где старина Янси Мурмен? Наконец из Ратуши ктот является с объявлением. Эт – и какие тут шутки, детка, – любимый мэр Лето, белый почетный почтенный Милберн Митчем. Грит:

– Гражжане, гражжане, большое объявление. Токшто, прям токшто пришло с Нов-Монгамми. Старину Джина Янгермена – мэр Митчем отвернулся, плевок в красный песок – выгнали да посадили за злоупотребства да измену. Скор суд. А нам пока спустили временное промежуточное исполняющее переходное правицво. Старина адмирал Мурмен буит временный промежуточный и прочая губернатор независимой планеты Новая Алабама. Старина генерал Брондзот – промежпрочая зам.

– Для блюдения порядка к нам прибудут войска с Форт-Сили-Мэй. Прошу всех гражжан помощь оказать, спокойствие сохранять, закон поддержать. Не забывайте, через пармесцев выборы: помните, кто стоял на вашстороне в эту со всех сторон черную годину. Блахдарю.

И откланялся, раскинув руки и уронив светлу челку на потнолипкий лоб, и развернулся да в Ратушу вернулся. (Что стоит рядом со старым мурмуриалом.)

Вот так номер, чтоб я помер: как тут не опоздать на работу? Хорошо хоть кто-то пришел, зато клиентов было хоть отбавляй, гражжане Летохатчи не знали, че буит, но не собирались пускать ночь на ветер на случай, если потом ночь пустит по ветру их невзначай.

Фредди – в ту ночь ему повезло выбраться живу, живо домой, где Фредди выплакал глаза, оба. (Слушь, детка, не нравится – крути дела хоть с крокодилом, а Фредди оставь в покое.)

– Мож пора запросить условия?

– Че, лечь под пападоков?

– Сам не рад, но это взглянем правде в глаза.

– Верь Янси.

– Будь ток хуже. Банды да погром, голод по гроб.

– Охнезад их вздрючит.

– Как раньше?

– Ну тутуш…

– Получили по мозгам. Космофлоту конец. Сток людей потеряли.

– Сышь, ты…

– Реалист.

– …ниграсос!

– Взгляни правде в глаза!

– Предатель!!

– Взгляни правде в глаза!

– Линчуй иво!!!

– Взгляни правде в глаза!

– Веревку!!!!

– Прям на этом, э-э, каквобишь, эм-м, фонаре!

– Взгляни правде в глаза!

– Вздернь повышей!

– Взгляа кхх!

– Ниграсос!

–—

– Предатель!

–—

– Так-то!

Выше, все выше флот-сброд остатков да отбросов, калек да инструкторов, грузовиков да обычно невооруженных транспортников да всего что наскреб старина Мурмен, со всеми, кого наскреб старина Брондзот, и сыплется обратно обломками & огарками & кого не расхреначило-расфигачило, те плющатся, когда сыплются на землю со скоростью, с которой сыплются эти бедолаги.

Через парчасов какойт стар-добрый городок дрожит да трещит да и дело с концом. Кажись, то был Байю-Ла-Батр но без разницы.

Новое правицво.

Выше, все выше остатки из остатков, отбросы из отбросов, паралитики & ампутанты & глупцы & юнцы а обратно лишь ссссыплет ссссор.

Фсссс!

Новое правицво. Они смотрят правде в глаза.

Фредди, как всегда, проснулся в слезах. Его почему-то оба раза не загребли, не выгребли, не погребли, но вот паренек из Байю-Ла-Батра – ему не свезло, его свезли, в дверь постучалась война – и хана, бай-бай бэ-ла-бэец.

Терь Фредди проснулся в слезах. Ну а никто и не обещал чизкейк да «Джек Дэниэлс». Обратно в простосерость да на работу.

& вот старина ведущий выходит объявлять. Бэнд пошумел в стиле дикси, головной горнист поддавал вау-вау-вау, маракасы брррпили да ударник бацал да хренацал по белокожим барабанам да Фредди слушал.

– Дамы да господа, дамы да господа – (седня лица как знакомые так и залетные) – особливо наши почетные внепланетные гости – с поклоном да ручкой эдак, – с превеликим удовойсием привессую вас на нашем маленьком пресставении, лучшем в Лето да неиначкак одном из лучших на всей цельной (ахахаха) Нов-Алабаме.

Прошелся по сцене, глядя на гостей. Потом: – Итак, народ, с превеликим удовойсием представляю звезду нашшоу, спецайно для ваш эстетийческого удовойсия, пршу любить и жаловать – мисс Милзад Маркэм!

Аплодисменты. Глушат свет. Оглушает музыка.

Под треск маракасов да гуд громенного горна на сцену гарцует мисс Милзад, да Фредди смотрит с мутно-туманным взглядом, шмыгает пару хныков. Ах, мисс Милзад, красива как никогда – разве что на парфунтов тяжелей (тогда как все остальные нынче – легче), но эту колыхающуюся грацию не проешь.

Светлые локоны – они терь потемнее, а то и космочерные космы, нынче в моде пляжи да чистая кожа, с загаром да некоторыми таблетками, не то чтоб об этом