Дубликат - Леонид Жилеев
Не знаю, кажется важным всё это записать. После ужина отнесу в пещеру и спрячу. Там же, где лежит моя записка-маячок. Кажется, если что и уцелеет здесь, когда экспериментаторы соберутся перезагрузить здешний мир, то это только пещера. Ни разу со времён своего первого цикла здесь не был в пещере, и вот понадобилось. А ещё надо будет поговорить об этом с девочками — мы всё-таки собираемся вместе впервые за цикл: Алиса, Лена, Ульяна, теперь с нами ещё и Мику. Приглашать ли Шурика — вот вопрос.
Надпись на конверте: «Ульяна, если конверт не вскрыт, вскрой и прочти обязательно. С.»
* * *
— Привет, Мику.
— Здравствуй, Серёжа. Ты из клуба?
Мику вынырнула с боковой аллеи, от музыкального кружка, и сейчас шла вместе с Электроником в сторону площади.
— …Как там машина ваша?
Электроник грустно вздохнул.
— Никак, Мику. Что-то записали, а расшифровать не смогли. Шурик так расстроился, что взял и стёр всю программу дешифровки. И машину мы размонтировали.
— Серёжа, а может, и правильно, что размонтировали? Представь, вдруг мы бы узнали о себе что-то такое, что… ну, лишило бы нас радости.
Мику и Электроник за разговором дошли до площади и стояли недалеко от начала аллеи, ведущей к библиотеке. Электроник задумался. Отметил про себя: «Что за место такое? Вчера я здесь с Сашей о нас с Женей беседовал, сегодня с Мику о… Вообще непонятно о чём».
Так же, как и вчера, отбрасывал тень памятник, так же сидела Лена на лавочке с большим блокнотом или, может, с небольшим альбомом на коленях, так же бегали малыши. Маршировал вдоль дальнего края площади, где-то напротив лодочной станции, средний отряд, играя в свою всегдашнюю игру с Ольгой Дмитриевной. Стоило той отвлечься, как Витька вместо уставной отрядной речёвки-кричалки выдавал: «Пионерский наш отряд! Выходи топить котят!» — а отряд хором отвечал: «Раз, два! Левой, правой! Мы идём топить котят!» Понятно, что никаких котят никто топить и не собирался: если бы в лагере оказался хоть один котёнок, его бы скорее зацеловали, загладили, закормили и затискали. А за намёк на «утопить» намекнувший сам оказался бы на дне. Но подразнить вожатую, заставившую отряд маршировать вместо пляжа, — это святое. А всего-то не спали в тихий час. Ольга Дмитриевна рычала, грозила сгноить в нарядах по столовой и раздавала эти наряды направо и налево, но опять и опять вместо «Кто шагает дружно в ряд?» звучали «котята». И только Лена, делавшая зарисовки, иногда замечала улыбку в глазах вожатой.
— Не понимаю, Мику. Как всплывшее воспоминание, даже старательно забытое перед этим, может лишить нас радости? Если это какое-то событие, то оно уже в прошлом, а мы-то живём сейчас. Если это какой-то наш проступок, то, я не знаю, надо попросить прощения за него и заслужить, чтобы тебя простили.
— А если ничего не исправить уже?
— А тогда остаётся только двигаться дальше, а не стонать и ныть. Ты узнала о себе что-то новое — значит, пользуйся этим. Я бы так поступал. Принять, понять и обдумать. Если это что-то хорошее, то повторить, если плохое — больше так не делать. Да что говорить: установку разобрали, программу стёрли — теперь никто ничего ненужного не вспомнит. Побегу я по делам. До вечера.
— До вечера, Серёженька, — Мику впервые улыбнулась за всю беседу. — Жене привет передавай.
Электроник убежал — его ждала Женя и уже закипающий чайник. «В этом лагере что-то можно долго хранить в секрете?» — пришла ему в голову запоздалая мысль, но он отмахнулся от неё как от несущественной.
* * *
Семён и Ульяна, как и позавчера, сидели на крыльце спорткомплекса, смотрели на звёзды, на блестевшую за аллеей и пляжем реку, на тёмную массу острова Длинный, закрывающую горизонт. Было тихо, до отбоя оставалось ещё около часа, но пляж уже опустел. Прохладный ветерок с реки забирался Ульяне под футболку, и девушка зябко вжималась в тёплый Семёнов бок.
— Может, внутрь зайдёшь?
Но у Ульяны была другая идея.
— Не, Сём, я сейчас ветровку накину, и мы пойдём погуляем.
Они легко сбежали с крыльца, пересекли аллею и, чуть зарываясь в песок ногами, дошли до уреза воды. Ульяна присела на корточки и что-то написала на мокром песке подобранной щепкой. Глянула на Семёна, смотрящего в небо, лукаво улыбнулась и стёрла надпись. Только одна буква «У» и осталась видна.
Не сговариваясь, физруки повернули вдоль берега по заросшему берёзами и кустарником участку между пляжем и пристанью, вдоль невысокого, по колено, обрывчика. Заглянули на пристань. Так и ушли бы, но Ульяна услышала чьи-то всхлипывания.
— Сёмк, погоди, кажется, плачет кто-то.
«Мику?» — первое, что подумалось Семёну. Но это оказалась Катя. Она сидела на палубе дебаркадера, спрятавшись за надстройку, и всхлипывала, прижавшись лбом к стойке ограждения и свесив ноги в воду.
— Подожди, Сём, я сама, — к облегчению мужа сказала Ульяна и, стараясь, не шуметь, ушла. «Это хорошо, что сама, потому что я не силён в любовной тригонометрии».
Ульяны не было довольно долго, Семён прошёл по мосткам и спрыгнул в ближайшую лодку. Развалился там, вытянув ноги на кормовой банке, и прикрыл глаза. Спать не хотелось, хотелось слушать вечернюю тишину: плеск воды о дебаркадер, поскрипывание мостков, перестук бортов лодок, тихие девичьи голоса, шелест листвы близких берёз.
Голоса смолкли, и послышалось шлёпанье двух пар босых ног, сперва по палубе дебаркадера, потом по мосткам.
— Вот, Катя с нами погуляет, Сём.
Катя пряталась за Ульяну, стесняясь.
— Почему нет? Пойдём, Кать. Ты до домика с нами?
— Нет, я тоже по лагерю. Ольга Дмитриевна ругается, когда мы поздно гуляем, а сейчас с вами можно.
Семён выбрался из лодки, поддержал девушек, пока они обувались, и необычная компания продолжила обход лагеря: Ульяна посередине, Семён справа, и слева,