Новые опасные видения - Харлан Эллисон
Посмею предположить, что спустя десять лет после того, как многие рассказы из этой книги уже изгладятся из памяти, читатель еще припомнит Totenbüch с содроганием и поймет, вне всяких сомнений, что его коснулся другой план реальности.
И еще следует отметить царское достоинство этого рассказа. Каждой своей буквой рассказ производит впечатление качества и величия.
Для меня как редактора это высокая честь – представить Парру публике шире той, что уже знакома с его творчеством. А уж в качестве подводки к тому, что я считаю истинной Новой Волной литературы, этот рассказ – настоящее сокровище.
Мистер Парра сообщает о себе следующие сведения:
«Родился и вырос в Ки-Уэсте, Флорида. Обе стороны семьи родом с Кубы (мой прадед Педро Э. Фигередо сочинил национальный гимн и за все свои старания заслужил только казнь). Учился в Сент-Джозефе, во Флоридском университете (бакалавр журналистики, магистр искусств) и в Айовском университете (магистр изящных искусств, август 1970-го). Новостной автор и редактор, преподаватель в колледже, четыре года во флоте на Дальнем Востоке, а также такие мелочи, как строительство и работа на судне по ловле креветок. Женат на Лоис Митчелл (Мэдисон, Вис.), у нас четверо детей – две девочки и мальчики-близнецы. В 1969-м получил стипендию Harcourt, Brace & World на конференции Колорадских писателей и грант Флоридских преподавателей в Бредлофе. В настоящее время – ассистент преподавателя в Айовской творческой мастерской, Айовский университет, мастерская Вэнса Бурджейли. Буду включен в „Справочник молодых американских писателей“, хотя я уже старше тридцати и теряюсь из-за того, что они имеют в виду под „молодыми“. Об имени: при крещении назван Армандо Альберт, но „Армандо“ затерялся где-то в бюрократии между церковью (епископальной) и государственной регистрацией. Поскольку во мне течет кубинская кровь, чувствую себя вправе пользоваться и фамилией семьи моей матери.
Среди публикаций: „Санчес Эскобар в цирке“ (Sanchez Escobar at the Circus), Quartet, осень 1967-го; „Кросс-кантри“ (Cross-Country), Laurel Review, весна 1968-го; „Озеро у Гамильтонс-Блафф“ (The Lake at Hamilton’s Bluff), Kansas Quarterly, зима 1968-го; „По эту сторону от Байя-Хонда“ (This Side of Bahia Honda), Four Quarters, январь 1969-го; „Качели под миндалем“ (The Almond Tree Swing), Fine Arts Discovery, весна 1969-го; „Голограф Эстевеса“ (The Estevez Holograph), Kansas Quarterly, зима 1969-го; „За счет Джека“ (Put Down for Jack, стихотворение), третье место на конкурсе Writers’ Digest, 1969-й; „Северная Атлантика“ (North Atlantic, стихотворение), Dekalb Literary Arts Journal, гот. к выходу; „Золотая кость“ (The Golden Bone), Forum, гот. к выходу; „Кинг-Конг: Искусство любви в Земле Обетованной“ (King Kong: The Art of Loving in the Promised Land; эссе), Dekalb Literary Arts Journal, гот. к выходу; „Деревянная нога: отношения“ (Piede Palo: Relacion), Transatlantic Review, гот. к выходу».
Totenbüch
А. Парра (-и- Фигередо)
Не прекращают изумлять данные из таких лагерей, как Освенцим, Бухенвальд, Дахау, Маутхаузен, Равенсбрюк, Заксенхаузен, Треблинка и Вольсех. Целые библиотеки документации: дневники, фотографии, предсмертные записки, журналы, признания, показания, пленки, фильмы! Уму непостижимо. Но из Обервайлера – ничего. Ни клочка бумаги, ни кадра пленки, ни словечка.
Начальник – Рудульф фон Пфистер, хотя истинный гений места – не этот полковник СС. Элсбет Циммерман поднялась в рядах Bund Deutscher Mädel[175] и (редкая честь) была отобрана для элитного образования в орденсбурге[176]. А значит, весьма образованна и преданна – вне зависимости от ее отношений с фон Пфистером или роли в Обервайлере. И если учесть, что многие изуверства в лагере имели сексуальную направленность, изобретательность Элсбет не знала равных.
– Но давай дальше.
– А! Приливают скабрезные соки?
Быть может, вы не были готовы к такому рассказу. Как и множество любителей. Столь погружены в ЛИТЕРАТУРУ, что не замечаете, из чего она сделана. Обманываете себя, будто ваш разум записывал для будущего, большими буквами, ведь потомство требует грандиозного стиля для своих воспоминаний о реальности. Вот вы и впитали сырой материал, подробности иллюзий, выдуманных вами же.
– Иллюзий, выдуманных тобой.
Иллюзиями можно управлять, реальностью – нет. И все-таки титульная страница получилась довольно точной: вы правильно прочитали все имена, усвоили все факты. Лиза Штейнберг… выдающаяся зимняя гостья… старый особняк Карри, построенный на грязные богатства Рифа[177]… член Реставрационного фонда Старого Острова. Но деньги могут быть у кого угодно. Кем была Лиза? Откуда взялась? Откуда слухи о том, что творилось в стенах того исторического особняка? Затем – Перучо… автор марин, которые не могут потягаться с мощью его же фотографий… 48 лет… и – кто? Отношения неопределенные, неподтверждаемые, хотя не настолько важные, чтобы рисковать редакторскими купюрами, которые могут исказить все остальное. И что за фотографии! Та самая коллекция, найденная впоследствии. Совсем не те, что он выставлял в галереях. Он только любовался? Коллекционировал? Более того, в том тексте вы обнаружили, что тайна его только дополняет. Или это только искусственное приукрашивание принципа «кое о чем лучше не говорить»? В конце концов, почему бы не дать поработать за вас воображению читателя?
– Как невинно!
– Как Харджа?
Как невинен был Харджа в тот день, когда проплыл между гаванскими Малеконом и Эль-Морро, направляясь в Барселону и в университет. Впрочем, здесь эти приключения придется принизить, в том числе и уроки, усвоенные в Интернациональных бригадах[178]. Как много происходило с ним как будто по случайности, как много. Достаточно сказать, что Харджа Авицеброн[179] стал жертвой двух ошибок, и одна из них – еврейское происхождение, уходящее во времена старше инквизиции.
Однако после побега из Испании в самых невозможных условиях он пребывал в ликующем настроении и воспринял столь прусское упрямство за недопонимание. Manana y manana![180] Но пройти по дороге к Vernichtungslager[181] с восприятием туриста – нет ничего невиннее. По пути он замечал реку Зале и приятные луга. Манила тень дубов, так и текли слюнки при виде сочной ежевики на придорожных кустах. Помнишь, Харджа? И липы, что у бараков в ночи, помнишь их благоухание?
– Но все это так заурядно.
Да, заурядно. Все это уже разыгрывалось. На выспренних страницах юношеских произведений, в пошлых номерах дешевых отелей, в пульсирующих камерах сердца. И Элсбет – что чувствовала она?
– Что монотонно происходит день за днем и благодаря повторам обретает имя реальности?
Всех ПЗ раздевали и приковывали к цепям, висящим с балки. Вначале Элсбет проводила допросы лично. Но время иссушило любой новый интерес вне зависимости от все более экзотичных извращений, и наконец хандра отправила ее на скамейку вуайеристов. Харджа поступил в период экспериментов Элсбет с «экзекутор»-добровольцами – а успех этой новации